Гиганты полностью

Теперь он приходит в отчаяние, взрывая куски своего игрушечного астероида, пытаясь уменьшить его импульс. Он ещё не думал, как это повлияет на нашу радиационную защиту, как только мы наберём скорость. Он всё ещё думает о том, сможем ли мы собрать достаточно мусора в системе, чтобы залатать дыры на выходе.

— Это не сработает, — говорю я ему, хотя брожу глубоко в катакомбах в полукилометре от его местонахождения. (Я не шпионю, потому что он знает, что я смотрю. Конечно знает).

— Вот не надо этого сейчас.

— Недостаточно массы вдоль траектории убегания, даже если фоны смогут всю её захватить и вернуть вовремя.

— Мы не знаем, сколько там массы. Я ещё не всё вывел.

Он умышленно тупит, но я мирюсь с этим. По крайней мере, мы хотя бы разговариваем.

— Давай. Тебе не нужно выводить каждый кусочек гравия, чтобы получить распределение массы. Это не сработает. Посоветуйся с Шимпом, если не веришь мне. Пусть он тебе скажет.

— Он только что сказал мне, — говорит он.

Я застываю. Заставляю себя дышать медленно.

— Это прилинкованость, Хаким. Не одержимость. Это просто интерфейс.

— Это — мозолистое тело.

— У меня такая же автономность, как и у тебя.

— А ты определишь где заканчивается твоё Я?!

— Я… не… не могу.

— Разум — это голограма — цедит Хаким. — Распополамь один разум, и ты получишь два. Сшей два вместе, и ты получаешь один. Может быть ты и было человеком до апгрейда. Но вот прямо сейчас у тебя не больше своей, отдельной души, чем у моей теменной доли.

Я оглядываюсь назад на сводчатый коридор,

где мёртвый сон выложен стопками со всех сторон.

Даже они — компания намного лучше Хакима.

— Если это правда, — спрашиваю я их всех, — то как вы тогда вообще освободитесь?

Хаким ничего не говорит с минуту.

— В день, когда ты это выяснишь, — наконец гневно выплёскивает он — мы проиграем войну.

Это не война. Это ёб…ая истеричная вспышка гнева. Они пытались сорвать миссию, и Шимп их остановил. Всё просто и идеально предсказуемо. Вот почему инженеры сделали Шимпа таким минималистичным, вот почему миссией не управляет какой-то трансцендентный ИИ с восьмимерным IQ: так что всё остаётся предсказуемым.

Если мои приятели — мясные мешки не могли предвидеть, что это произойдёт, то они явно глупее того с кем сражаются.

Хаким это осознаёт, конечно, но на каком-то своём уровне. Он просто отказывается в это верить: в то, что его с приятелями перехитрило что-то с вполовину меньшим количеством синапсов.

Шимп. Учёный идиот, искусственная глупость. Числовая дробилка, явно спроектированная быть настолько тупой, что даже играй она половину срока существования той Вселенной, и то никогда не смогла бы разработать свою собственную программу.

Они просто не могут поверить, что это победило их в честной борьбе.

Вот почему они нуждаются во мне. Мои действия позволили им убедить друг друга в том, что Шимп — читер. И этот хвалёный счетчик-на-пальцах ни за что бы у них не выиграл, если бы не моё предательство своего собственного вида.

В этом и была природа моего предательства. Вмешательство, для спасения их жизней. Не то чтобы их жизням действительно угрожала опасность, неважно, что они говорят. Это была просто стратегия. И это тоже было предсказуемо.

Но во мне есть уверенность, что Шимп включил бы подачу воздуха ещё до того, как всё зашло бы слишком далеко.

Туле приблизился, вырос из планеты до сплошной стены пока его не касался мой взгляд. Тёмная бурлящая пена грозовых вихрей и бушующих торнадо. Нет даже следов того, что Суртр скрылся, кроме слабого свечения на горизонте. Мы прячемся в тени меньшего гиганта, и кажется, что больший просто исчез.

Технически мы сейчас находимся в атмосфере. Гора, неуклюже переваливающаяся высоко над облаками, носом к звёздам. Вы могли бы провести линию от горячей водородной слякоти ядра Туле через нашу маленькую холодную сингулярность, прямо сквозь зияющую коническую пасть на нашем носу. Хаким именно так и делает, в Баке. Может быть это даёт ему чувство надежды на то, что хоть что-то под его контролем.

Эриофора высунула язык.

Вы можете увидеть это только в рентгеновском диапазоне или в Хокинговом излучении, может быть виден наислабейший венец гамма-излучения, если правильно настроить датчики. В глубине рта Эри открывается крошечный мост: дыра в пространстве-времени, тянущаяся назад к дыре в нашем сердце. Наш центр масс немного смазывается, ищет упругое равновесие между этими точками. Шимп подталкивает дальнюю точку ещё дальше, и наш центр следует за ней в кильватере. Наш астероид рвётся вверх, он падает за своим центром масс, а Туле всей своей громадой стаскивает нас назад. Мы балансировали, вися в небе, пока края кончика червоточины проходили мимо коры, мимо истёртого базальтового рта с синим песком, мимо обода переднего датчика.