— Мы с его свояченицей на рынке столкнулись. А она своими глазами ту деваху видела! Вся в каких-то нашлёпках, в маске, да ещё и с двумя мечами! Прыгает, как коза, амулетами сверкает, как будто не боится никого…
Я тут же сбежала с лестницы.
— Простите, где это было?..
И пока женщина, слегка удивлённая, отвечала на мой вопрос, я представила Кауса, который может легко выяснить, чем я занимаюсь вместо того, чтобы соблюдать постельный режим или, на худой конец, прийти в Центр на работу. Я знала, что он меня прикроет перед директором, поручится за меня в очередной раз, и всё же…
Но в конце концов, я же не собиралась «проявлять излишнюю инициативу», от которой предостерегал меня Грента-Райи. Я просто хотела помочь полиции расследовать это дело. Благо знала, где бывает злоумышленница, и на какой улице маленького приграничного посёлка с ней можно было столкнуться ещё вчера.
И это всё если не упоминать о том, что полиция обязана помогать Чёрным Кинжалам, а на мне со вчерашнего дня висело дело Колпака — где помощь бы отнюдь не помешала. Девушка же явно была как-то связана с этим хмырём в капюшоне.
Да, разумеется Каус предупреждал о том, что Колпаком занимается он — но мог бы предупредить и пораньше, чтобы избежать подобных ситуаций. Мог бы предвидеть!.. Теперь ничего не поделаешь.
В общем, уже после обеда я была в полицейском участке и давала показания.
— Конечно, пожелаю, — заявила я следователю на робкий вопрос о том, не пожелаю ли я их сопровождать. — Во-первых, мне проще показать на местности. Во-вторых, у меня там есть и своё дело. Причём я подозреваю, что наши фигуранты знакомы друг с другом…
«Это Колпак у нас вежливый…» — вспомнила я слова той, кому была обязана шрамом на шее.
И в который раз, словно воочию, увидела срываемую с плеч голову девочки.
Вежливый. Ну да.
***
Мы быстро доехали до посёлка, и я продемонстрировала улицу, где мне накануне чуть не снесли голову.
Понятное дело, там уже не было девушки с мечами.
— Мы опросим жителей, — наконец постановил Риад, главный из сопровождавших меня полицейских, очень толковый мужчина чуть постарше меня, с отливающими рыжиной волосами. — Будет любопытно, что они расскажут по этому поводу.
Хорошая формулировка. Видно, что человек привык обращать внимание не только на то, о чём ему рассказывают — но и на то, как о чём-то умалчивают.
Мы разошлись в разные стороны. Я целенаправленно зашагала к знакомой калитке — той самой, с заряженным засовом.
Чтобы отстирать передник, пришлось воспользоваться магией, но я была уверена, что оно того стоит. Нужно было всё-таки начать налаживать контакты с жителями Приграничья, а раз никому больше это не казалось важным, то получалось, что заниматься этим должна я.
Никто не вышел меня встречать. То ли из чувства протеста, то ли из страха. То ли в доме и в самом деле никого не было.
Я повесила фартук на калитку, в перекидку, надеясь, что никто из соседей на него не покусится, и пошла вдоль по улице.
Я так и не спросила у Кауса, что это за место. Посёлок, или всё-таки маленький городок. Как его называют местные жители, как его воспринимают дельсунцы? Какой-то он был пёстрый, несмотря на общее впечатление заброшенности. Дома из камня, дома из дерева. Но чаще — из дерева и камня сразу: светлые стены расчерчены деревянными рейками на прямоугольники и квадраты. Односкатные крыши, наклон которых иногда едва заметен. Глухие заборы. И за каждым, за каждым словно кто-то прячется, выжидает, когда можно вонзить меч тебе в спину…
Кажется, я становлюсь параноиком.
Днём, на самом деле, народу на улицах не так уж и много. Мы, когда шли сюда, видели, что большинство из них работает в полях. По домам отсиживались больные или немощные, или женщины из больших семейств, которым и без поля работ хватает — и есть, кого туда отправить при этом… Мы решили вернуться к тем, кто в поле, потом. С человеком хорошо разговаривать, когда он один, и не за кем прятаться.
Не переставая оглядывать заборы, я внезапно наткнулась на прохожего. В этой части городка, нелепой из-за своих вытянутых двух- и трёхэтажных домов с почти горизонтальными, с лёгким наклоном, крышами, он внезапно оказался единственным человеком на тот момент. Словно бы все остальные вымерли. Он стоял и смотрел на меня с ничего не выражающим лицом — но я уже была достаточно подкована в общении с местными, чтобы увидеть в этой фигуре враждебность.
Я сердито поддёрнула закатанные до локтей рукава — кажется, это жест вошёл у меня в привычку, — и решительно направилась к незнакомцу. Молодой мужчина, невысокий, в поношенной одежде. Выгоревшие на солнце каштановые волосы. Вроде бы ничего особенного, но чем ближе я подходила к нему, тем ощутимее у меня сосало под ложечкой.
Тревога. Разъедающая, растравливающая изнутри. Мурашки. Была бы я животным, у меня бы шерсть поднялась дыбом.
Где-то рядом, совсем близко, находилась пустынная тварь. Каус был прав — я действительно научилась истолковывать свои ощущения на их счёт. Но пока не научилась различать нюансы…
А следовало бы.