Она — позор и надежда королевской семьи. Она — опора трона и неуправляемая стихия. Её дар — Сумрак, в ее жилах кровь обоих Богов-Близнецов. В ее руках судьба королевства, но в чьих руках ее судьба? Даже боги не знают, что ждет её в лабиринте политических интриг: смерть или любовь, свобода или рабство. Ведь для умелого интригана сумрачная колдунья — идеальное оружие и ключ к власти. Её жизнь — игра. Её мечта — свобода. Она — Шуалейда, принцесса Валанты.
На белом песке у самой кромки прибоя играют дети. Лица их похожи, как два солнечных блика. Ярко-рыжие локоны мальчика треплет лёгкий ветерок. Такие же рыжие волосы девочки заплетены в две задорные косички. Брат строит песочный замок, сестра пускает мыльные пузыри.
— Поиграй со мной, — просит она.
— Опять в куклы? — поднимает лукавый взгляд он.
— Смотри, какие красивые.
Девочка выдувает шарик. Внутри угадываются крохотные силуэты.
— Ты сделала себе девочку, а мне мальчика, как всегда?
— Да. Хочешь, поменяемся? Так будет интереснее.
Прозрачный пузырёк лопается, оставляя в руках девочки куклу-мальчика, а в руках мальчика куклу-девочку. Мальчик смеется.
— А теперь поменяемся обратно, — смех девочки звенит над берегом.
— И поселим их в этот замок.
Мальчик опускает куклу на песок. Девочка тоже ставит куклу, но с другой стороны песчаной стены замка.
— Пусть они тоже поиграют.
— Будет весело?
Взявшись за руки, боги снова смеются. Светлая Райна сыплет из горсти белый песок времени, Тёмный Хисc выдувает из соломинки мыльные пузыри надежд. Ноги Близнецов омывает океан вечности.
Они играют.
«…принесут достойные угодную жертву, войдут в храм Брата, и услышит Брат слова священного Договора. Станут достойные служить Ему, как рука служит человеку, а слабые ввергнутся в Ургаш…»
К полудню Хилл бие Кройце по прозванию Лягушонок понял, что спрятаться не удастся. Неподвижный воздух загустел, вдалеке, над рекой, показался край темной тучи. Улицы стремительно пустели, разморенные жарой горожане расходились по домам и прохладным кофейням, лавочники уносили столики с разложенным товаром. Только мальчишка-газетчик, одетый в отчаянно желтые жилетку и берет, размахивал листками посреди мостовой и орал во всю глотку:
— Свежие новости со всей Империи! Наследник Валанты возвращается в столицу! Гномы недовольны падением цен на медь! Придворный маг предупреждает о небывалой жаре!
На выскочившего из-за угла Хилла газетчик не обратил внимания — чумазые подмастерья лет шестнадцати газет не покупают. Зато подлетел к выходящим из дверей гильдии Виноделов почтенным мужам.
— Наследник престола через шесть дней будет в Суарде! Покупайте последний «Герольд»!
Не замедляя бега, Хилл проскочил под носом у мальчишки и дернул за ремень сумки. Дюжина печатных листов вспорхнула чайками.
— Забери тебя Ургаш! — завопил газетчик.
Виноделы всполошились. Старик в бархатном, не по погоде, плаще обругал «безголового мальчишку» и замахнулся тростью. Хилл поднырнул под палку, и не удержавший равновесия старик уронил палку на своего пузатого соседа. Покуда склока позади набирала силу, Хилл пробежал мимо витрины шляпника, скользнул в узкий проулок, с разбегу подпрыгнул, вцепился в перила балкончика, оплетенного виноградом — и, подтянувшись, забрался на него. Прислушался, успокаивая дыхание: за углом продолжали ругаться виноделы и газетчик, стучали копыта и скрипели колеса, а за обыденными звуками слышались легкие и стремительные шаги преследователя. Рука сама собой потянулась к поясу — но вместо привычных ножей встретила пустоту.
«Ну, Мастер…» — прошептал Хилл одними губами и постарался слиться с камнем.
В устье проулка показался невысокий смуглый парень того же возраста, что и Хилл — одетый как подмастерье, в небеленые рубаху со штанами и сандалии. Разболтанные жесты и добродушная растерянная улыбка не вязались с хищными глазами. Парень кинул взгляд на извилистый проулок, ряды балкончиков, потом на широкую улицу. Мгновенье словно принюхивался…
Хилл напрягся, готовый встретить его лицом к лицу — он не заяц, чтобы удирать вечно!
Где-то в глубине проулка стукнула рама и плеснула вода, затем послышались шаги. Парень сорвался с места и устремился туда.
Хилл облегченно перевел дух. Слава Светлой! За полдня беготни по городу он устал, как каторжник в каменоломне. Быть дичью — хуже не придумаешь.
Выждав, пока преследователь скроется за углом, Хилл перелез через перила и неслышно спустился на узкую клумбу под стеной. Едва нога коснулась земли, острое чувство опасности подбросило его, развернуло и отшвырнуло прочь. Рука схватила пустоту: шис, ножей-то нет!
Чернявый парень, на пару лет старше и на полголовы выше Хилла, возник в устье проулка, словно из воздуха.
— Не стоит. — Узкие губы на породистом горбоносом лице скривились в усмешке, глаза льдисто блеснули ненавистью. — Беги, Лягушонок, беги.
