Берег за каждым поворотом меняет свое очертание. Зелень нескошенной отавы сменяется зарослями ольшаника, темный бархат ельника оттеняет нежность и белизну молодых берез…
— Волга, Волга, — повторяет Владимир Алексеевич, — как ты радуешь меня всякий раз.
Особенно волновался Владимир Алексеевич, по воспоминаниям Н. В. Гиляровской, когда подъезжали к Ярославлю. Здесь прошло самое трудное время его скитаний, здесь он служил вольноопределяющимся, работал на заводе Сорокина, который на всю жизнь врезал в его память страшное дыхание смерти и нищеты. Владимиру Алексеевичу очень хотелось, чтобы Надя в деталях рассмотрела завод уже с парохода, но мешал забор. «И хотя „Ломоносов“ стоял в Ярославле сравнительно мало, — вспоминает Н. В. Гиляровская, — мы все же успели съездить к сорокинскому заводу. Отец, как только сошли с парохода в Ярославле, сейчас же нанял извозчика, и мы „с ветерком“ помчались к сорокинским владениям. Мне очень хотелось посмотреть побольше и сам город, но у отца было одно желание — попасть на завод, и поэтому он все время торопил извозчика. Наконец приехали. Высокий забор, за которым не видно ни души, только по временам неслось протяжное подвывание собак. Мы прошли вдоль забора, заросшего пыльной лебедой и крапивой, к Волге. Отсюда можно было, повернувшись спиной к реке, увидеть какие-то строения, вернее, их крыши. Смеркалось. Неожиданно что-то загремело, послышалась отчаянная ругань, затем все смолкло, и снова гнетущая тишина…
— А за забором в длинных казармах спят люди, — сказал мне отец, — и ночь не снимет с них усталости».
В Нижнем Новгороде долго и упорно разыскивали актрису Ксению Владимировну Гаевскую-Фофанову. Владимир Алексеевич знал ее с лета 1877 года. Они вместе служили в Саратове в театре А. И. Погодина. Ее отцом оказался известный для Владимира Алексеевича еще с детства капитан Фофан. О необыкновенной, доходящей до зверства железной дисциплине, которую устанавливал во флоте капитан Фофан, много рассказов слышал Владимир Алексеевич от своего воспитателя дяди Китая. Дядя Китай был беглым крепостным крестьянином, сданным во флот за «непослушание», «непокорность». Попал он на корабль к капитану Фофану. В долгие зимние вечера, под завывание вологодских метелей и треск еловых дров в печке, много и всякий раз с удовольствием слушал Володя рассказы дяди Китая о его службе во флоте и о капитане Фофане. И вдруг в Саратове Владимир Алексеевич встречается с живым капитаном Фофаном. От зверства не осталось ничего и в помине. Это был скорее добродушный, чем злой, старикан, любивший своих старушку жену и дочь, с удовольствием вспоминавший годы, проведенные в море. В их мирном домике Владимир Алексеевич нашел уют семейного быта, совершенно недоступный его скитальческой жизни. На некоторое время уют пленил его, и частенько по вечерам, после спектаклей, отправляясь проводить Ксению Владимировну, он заходил к старикам. За стаканом чая незаметно пролетало время, шумел самовар, а старик, радуясь тому, что его слушают, с удовольствием рассказывал о морской жизни, о бурях и штилях, о кругосветном плавании и матросе Василии Югове, который для Владимира Алексеевича был дядей Китаем, а для Фофана — непокорным Васькой Юговым.
Летом 1877 года Владимир Алексеевич ушел добровольцем на русско-турецкую войну. Теплые и приветливые письма получал он на войне от семейства Фофановых. Особенно его веселили письма матери. Обычно после сообщения всех известных ей новостей о Саратове, о болезнях и недугах мужа, о своем беспокойстве за судьбу дочери она начинала обсуждать в письме политические вопросы, причем больше всего волновал ее вопрос: вступит или не вступит на этот раз в войну Англия. Владимир Алексеевич долго улыбался, вспоминая, как в одном из писем, высказавшись совершенно определенно за то, что Англия непременно вступит в войну, она предостерегала его от возможного легкомыслия: «Смотрите, не вздумайте еще в Англию удрать». Письма Ксении Владимировны были несколько беспорядочны и несвязны, но беззаботно веселы и полны сообщений о его, тогда новых, театральных друзьях: Андрееве-Бурлаке, Далматове и др. После войны Владимир Алексеевич повидал Ксению Владимировну и после этого надолго потерял ее из виду. Только совсем недавно, перед поездкой на Волгу, он вдруг получил от Гаевской письмо из Нижнего. Вот почему поиски Ксении Владимировны были так упорны. И когда встреча, наконец, состоялась, все вместе отправились гулять по Нижнему. Владимир Алексеевич сводил Ксению Владимировну и Надю на улицы Полевую и Канатную, показав, где жили А. М. Горький и В. Г. Короленко, побывали они на Сибирских пристанях, успели погулять по знаменитому Новгородскому откосу, зеленому-зеленому, где-то вдали он почти сливался с чуть помутневшим изумрудом волжской воды. Тепло попрощавшись с К. В. Гаевской, к вечеру уехали вниз.
