А любила я его, ой как любила! Бывало, знаю, что он с очередной, где-то загулял. А всю ночь жду. Никогда не ругалась. Красивый он был, ну как этот, как его, Косталевский в молодости. Вот, — тетя Зина стояла, оперявшись на швабру, и с улыбкой вспоминала свою молодость. Сергей и все остальные молча улыбались.
— И много у Вас таких кобелей было? — весело поинтересовался Вдовин.
— Да уж было! Все тебе расскажи, обормоту. Вы ведь навешаете нам лапши, а мы и рады за это вас ублажить. А потом плачем в подушку.
Ну ладно, пойду я. А ты, Лешка, вот у Сереги, учись баб обольщать. А то, как мужик неотесанный: «Танька, пойдем, погуляем», тьфу. Я бы тебе не дала! — и Зина вышла из палаты. Парни захохотали. Вдовин сидел в растерянности.
— Вот старуха вредная. Не дала бы она. Да кому ты, старая, нужна! — в сердцах вслед крикнул он.
Раненые засмеялись еще громче. Даже Антон под бинтами, затрясся в беззвучном смехе.
— Эх, Леха, это она сейчас старая. А раньше! Ты сходи на первый этаж, там стенд с лучшими работниками госпиталя висит. Есть фото Зины в молодости. Вот побегал бы ты за ней, лет тридцать назад, — сказал Каверин, пряча блокнот в тумбочку.
— К какой ты там Таньке приставал? Колись? — Серега весело смотрел на Вдову.
— Да после тебя, бесполезно к кому-нибудь приставать. Гад, ты Серега. — Алексей сердито посмотрел на Сергея.
Они крепко сдружились с Алексеем. Уже было понятно, что это навсегда.
— Леха, ты же знаешь. Я кроме Даши, больше, ни с кем.
— Зина права. Девчата тут с ума сошли. Да знаю я, Серый, просто обидно стало, — Вдова продолжал сердито пыхтеть, Сергей снова рассмеялся.
После обеда, когда наступил тихий час, в коридоре вдруг послышался какой-то шум. Через минуту в палату ввалились четверо здоровых, хорошо одетых, бритых наголо парней. В одном здоровяке Серега узнал среднего брата, Павла. Парни приволокли кучу пакетов и сумок, из которых торчали горлышки бутылок и коробки с конфетами. Из рассказов родителей Сергей знал, что Павел связался с преступным миром. Был одним из бойцов у какого-то Гибона, правившего в Щелковском районе.
— Здорово, братела! — радостно заорал Павел, — пацаны, знакомьтесь, это братан мой родной. Серега.
— Здравствуй Пашка! — Сергей тоже был рад видеть брата, с которым в детстве не расставались, и дрались заступаясь друг за друга, если находился тот, кто хотел их обидеть. Братья обнялись. «Пацаны» по очереди подходили и здоровались с Сергеем, потом с остальными.
У двоих Серега увидел стволы за поясом, чуть прикрытые полами пиджаков. Затем «Пацаны» молча стали разгружать сумки, выставляя на тумбочки спиртное, продукты, фрукты и сладости. К радости курящих, вытащили два блока сигарет «CAMEL».
Павел стал рассказывать о себе. О том, что узнав о Сергее, «авторитет» руководивший ими, прислал вот эти подарки. Что Гибон, классный «пахан», и что он заинтересован, чтобы Серега после выписки пришел к ним в «бригаду». Начал расписывать, как они «работают». Как это здорово, бомбить «барыг» и «лохов». И что Серега тоже может стать членом одной из влиятельных группировок Подмосковья.
— Слышишь, «братишка», а ты ни чего не попутал? Предлагая такое, своему родному брату, — раздался голос с койки морпеха. Пацаны сразу напряглись. Павел возмущенно обернулся, и хотел уже наехать, но внезапно осекся, пригляделся, и его лицо расплылось в радостной улыбке.
— Взводный! Старлей! Александр Сергеевич! Пацаны, это мой взводный, служили вместе. Я Вам рассказывал. Классный мужик! — пацаны расслабились. Павел полез обниматься с Кавериным.
— Уже капитан, — отстраняясь от брата, сказал тот.
— Ты Павел, хвалишься, как Вы тут «лохов бомбите». Нашел, чем хвалится. Нечего меня обнимать. Ты, что-то перепутал в этой жизни. Когда мы с тобой, Паша, лежали на скалах Таджикистана, поджидая очередной караван с дурью, я тебе верил. Сейчас нет. И нечего тянуть в эту грязь своего брата. — Каверин плеснул себе из красивой бутылки и залпом осушил стакан.
— Прости командир, так вышло, — начал оправдываться Павел.
— Пока, ты Паша не натворил дел, ты подумай, куда ты залез и что из этого может выйти. Крепко подумай, — и Каверин отвернулся.
Брат, просидев у Сергея еще час, попрощавшись и забрав своих «пацанов» ушел. Раненые начали уничтожать подарки, принесенные им. Отдали несколько бутылок девчатам, Зине и в соседние палаты. Вдовин разносил гостинцы.
Вернувшись, он тяжело вздохнул и сказал: «Мы еще ничего. А в соседних палатах вообще обрубки лежат. Без рук, без ног. Есть один без нижней половины тела, как он еще жив, не знаю. И как он жить будет, если не помрет».
Вечером ребята снова молча пили. Сергей, помня слова Зины, не пошел с, приходившей к нему Катериной. Та, фыркнув носом, обижено ушла. Ночью, тихо умер Антон.
С утра, когда увезли на каталке тело Антона, и мать Сергея увела, внезапно постаревшую и поседевшую на глазах Анну Сергеевну, которая рыдала, упав на кровать своего сына, Сергей достал бутылку французского коньяка, привезенную братом, разлил всем по стакану, плеснул остатки в изголовье, где недавно лежала обугленная голова солдата.
