Пуговица морозила уже всерьез, но одинаково, словно я не приближался и не удалялся от цели. Таким манером можно болтаться тут сколько угодно. Думай, Лоза, думай. Понимаю, непривычно, но надо же когда-то учиться. Глазам верить нельзя, но у тебя есть указатель, который вроде даже работает. Наконец, решившись, я зажмурился, сжал пуговицу в кулаке и медленно двинулся вперед. Ничего, самое страшное — влеплюсь в колонну…
В лицо дохнуло холодом, затхлостью и пылью. Фантазия тихонько заверещала, что это склеп-склеп-склеп, или темница, или, или, или… Чтобы не слушать следующий пункт, я поспешно открыл глаза.
— Дэн Рола. Ты сволочь. Чтоб тебе все оставшиеся жизни вместо компаса использовать штангенциркуль методом лозоходства, — мрачно сообщил я рядам кресел, спускающихся к трибуне. — А ты…Поддельная серебряная фигня.
Пуговица обожгла пальцы.
— Поддельный бессмысленный уродливый заклятый мусор, мечтающий о карьере политика-оратора. Вы с Соной не одного рудного месторождения? — я перекинул кусочек металла из одной руки в другую и продолжил спускаться, нарочно громко топая по ступенькам. — Представляю, что было бы, дай Рола мне револьвер. Он бы сам зарядился и попробовал меня застрелить. Ручка накатала бы на меня донос. Сумка — придушила ремнем. Про носовой платок и думать не хочется…
Я прошел мимо мест для особо почетных гостей и взобрался на помост. Зал мог бы, наверное, уместить кучу народу. Кресла даже на вид выглядели очень удобными, но посидеть что-то не тянуло. Светлые стены со слюдяными вставками и бирюзовыми волнистыми линиями прикрывали тяжелые бордовые шпалеры; за трибуной висело белое полотнище от пола до потолка с ниморским гербом.
— Ну и? Побывала на трибуне? — я протянул руку с пуговицей по направлению к креслам. — Можешь сказать что-нибудь…
Пуговица потеплела.
— Э-э-э… с другой стороны? — я повернулся к гербу и выронил указатель, проморозивший руку до кости. — Вижу, герб. Давай гимн споем?
Был бы здесь Сона, давно бы меня прибил.
Я ухватился за ткань и потянул; полотнище неожиданно легко отъехало в сторону, а из стены, из ячеек, похожих на соты, на меня уставились человеческие черепа.
В приюте, исключая тот злосчастный трактат о демонах, детскую психику старались не травмировать. Пугалки, вроде "не выходи за ворота — схватит злое дерево и утащит в лес" не в счет, это вполне житейские предупреждения. Зато в доме моего приемного отца то и дело появлялись запрещенные книги, то по работе, то конфискованные у очередных энтузиастов. Я в них заглядывал, из любопытства и из-за того, что в те времена еще надеялся стать колдуном. А еще у Эжена была тупая привычка читать трактаты вслух за завтраком, ржать и комментировать. Ученик обожал ниморскую технику, а темная ворожба его интересовала только в связи с уголовным кодексом. Короче говоря, у меня было достаточно информации, чтобы понять: темные ритуалы — плохая штука. О том, как заканчиваются ритуалы, не пишут авторы гримуаров и дневников; об этом пишут судмедэксперты.
Так вот, одна из картинок тех запрещенных книжек предстала передо мной.
Я опустился на пол, схватился за голову и тихо взвыл. Все, тайна века раскрыта — недобитки гражданской войны, адепты темных искусств, скрываются под личинами друзей Леса, для отвода глаз выращивают елочки и окучивают картошку, а в свободное время… о-о-о, в свободное время… с этого дня я читаю только техпаспорт на радиотехнику, клянусь! Я сидел и проклинал все на свете, а они зырили. Черепа.
— Ну и кто из вас Дэн Рола?!
Кости, к счастью, не ответили. Я скользнул по ячейкам полубезумным взором, и вдруг один из черепов сверкнул глазами.
Н-н-небеса… Спокойней, спокойней, Лоза, дыши ровнее. Откуда у черепа глаза? Я встал и едва ли не на цыпочках приблизился к тому месту, где видел блеск. Ничего сверхъестественного, просто блик света на серебряной пуговице, неизвестным юмористом вставленной в глазницу черепа.
— Аха. Ха, — я поднял указатель и приладил его рядом. Серебряный кругляш подошел идеально, мало того, еще и прилип к кости, как будто не желал расставаться с останками любимого хозяина. — Привет, Дэн.
Я вздохнул, стоя перед черепами и думая, какой аморальный поступок совершаю. Более моральным он от того не стал. Потом пожаловался на свою горькую долю Небесам, Карме и даже Зверю-из-Бездны. Ситуация не улучшилась, с потолка не слетела инструкция по дальнейшим действиям. Все, абсолютно все толкало меня на преступление. Я погипнотизировал стену, еще раз тяжело вздохнул и быстро, чтобы не передумать, вытащил череп из ниши.
Сбоку что-то зашуршало, я прыжком шарахнулся от ткани с гербом, внезапно закрывшей стену, навернулся с помоста, кубарем скатился на пол, не выпуская череп, растянулся во весь рост и тут только увидел, что с потолка-купола на меня смотрят глаза. Большие красные глаза, окруженные зубастой пастью.
Это стало последней каплей.
— А-а-а!!! — не разбирая дороги, я рванул прочь, собираясь с дикими воплями мчаться как минимум до болот…
