Где-то в глубине души я почему-то не сомневался, что когда все это закончится — а оно должно закончиться хорошо, не могу же я бегать всю жизнь! — я вернусь к жизни нормального добропорядочного и законопослушного гражданина и забуду прошлое как кошмарный сон. Все обязательно будет хорошо. Обязательно…
Сбивчивый шепот умолк. Целительница отняла руки от раны, пощупала пульс, покачала головой и поднялась на ноги.
— Ну и зачем ты его убил? — мрачно спросила она.
Так вот. Не будет.
— Убил? — беспомощно переспросил я.
— Нет, Кактус сам себя прирезал.
— Я убил?..
— Я! Кто его ножиком пырнул, а?
Я возмутился:
— А кто его прямо на нож толкнул, Великий Дух?
Крапива открыла рот, готовясь возразить…
— А… а ведь правда, — неожиданно согласилась она, и тихо и испуганно прошептала: — Лоза, что же теперь с нами будет?
Не паниковать. Только не паниковать. Что будет? Я скажу. Если пропажу одной черепушки с заброшенного кладбища никто бы не заметил, то пропажу Кактуса, увы, не заметить сложно. Друиды начнут расследование, поболтают с деревьями, пообщаются с грибницей, раскроют горькую правду, и прощай, Лоза. Отныне мне ни будет ни сна, ни покоя. Каждая травинка, каждая мушка, каждый цветок станет угрозой; я превращусь в изгнанника, вынужденного весь остаток жизни прятаться по самым дальним и мрачным углам, а так как в самых дальних и темных углах дополна своих, темных и злых обитателей, то делать мне это недолго. И помощи ждать неоткуда — мой опекун связался с нежитью, а Эжен считает, что предатель — ха! — я.
После такой подлости охотнику на выдуманных монстров можно уходить с чистой душой, легким сердцем и чувством выполненного долга. Добился-таки своего.
— Меня выгонят из братства… — монотонно заговорила девушка.
— А меня казнят.
Небеса мои, да как я мог, как я осмелился надеяться, что благополучно отделаюсь от Дэна Ролы, и никто никогда не узнает о нашем маленьком сговоре?
— Отменят все посвящения…
— А меня казнят.
Не паниковать? Да ладно, чего уж там. Можно и по зальчику побегать, с воплями "за что?!", хуже-то не будет…
— Лишат звания целительницы…
— А меня…
— А тебя казнят, — Крапива уткнулась мне в плечо и разрыдалась.
О, ягода-малина, дух осины и священный подберезовик! Нет, не надо истерик! Как же я теперь буду бегать по залу и рвать на себе волосы?
— За что судьба так жестока ко мне?
Ч-ч… что? Это же мои слова!
— Перестань, — я осторожно встряхнул целительницу, пытаясь привести в себя. — Не будут они это делать. Это же просто случайность.
Девушка сомнамбулически кивнула и перевела взгляд на лежащего друида:
— Я не хотела… — ее глаза вновь наполнились слезами. — Кактус…
О, Карма. Это ужасно.
Она плакала у меня на груди, а я ощущал себя так, будто меня режут тупой пилой. Таким подлецом я не чувствовал себя еще никогда. Лучше бы Крапива мне вовсе не помогала; и не грызла бы меня сейчас вина за что, что я приношу одни несчастья.
— Я опорочила честь рода. Память предков… От меня все отвернутся… ни один дух больше не заговорит со мной…
Это выздоровлением называется.
— Ты, это… не надо так расстраиваться, — растерянно промямлил я. — Они еще не узнали.
Плохой из меня утешитель.
— Сегодня вечером Клен будет говорить с Древом! — яростно взвыла друидка. — Лучше смерть, чем такой позор!
— Н-не надо, — я осторожно отобрал у нее какой-то флакончик, надеюсь не с ядом, и пообещал: — Я что-нибудь придумаю.
— Правда?
Нет. Точнее, были бы иные варианты.
— Ты можешь заколдовать Лес, чтобы он все забыл?
— Если бы у меня было высшее посвящение, — всхлипнула Крапива. — Если бы у меня была самая крошечная частичка Древа…
— За чем же дело стало? Мы же все равно к нему идем.
— Ты думаешь, никто не пытался? Древо защищают могущественные чары, и кости смельчаков лежат у корней, и прах их смешался с землей, — обреченно прошептала целительница. — Отдай мне зелье. Пусть все закончится быстро.
Я отвел руку и со всей силы швырнул флакон об стену.
— Ты! — взвизгнула разом ожившая друидка. — Ты хоть знаешь, сколько времени я на него потратила?!
— Кого травить собиралась? — светски поинтересовался я. — Между прочим, подсудное дело. Говори, что за Древо, и как туда добраться. Спилить не обещаю, но лист или шишку какую принесу.
— Ты с ума сошел!
Как же мне хотелось с ней согласиться.
— Ничуть, — я равнодушно пожал плечами. — Не хочешь помогать? Тогда я найду его сам.
— Нет! Ты погибнешь! — Крапива испуганно вцепилась в мою куртку, будто я уже мчался обдирать национальное лесное достояние, и жалобно добавила: — Лоза, пожалуйста…
— Вон этот, — я пихнул ногой череп. — Говорил, что только я могу проникнуть на кладбище. И он был прав; такое ощущение, что Лес меня не замечает. Я для него не человек.
— Но… Клен не возьмет тебя с собой, — нашлась друидка.
— С каких это пор Клен стал у нас командиром?
Крапива изумленно округлила глаза и прижала ладонь к губам.
— Ты… ты хочешь попросить командира?
— Нет, Великий Лес!
Друидка испуганно отшатнулась, но не замолчала:
— Мы пойдем, защищенные чарами. Клен не спустит с тебя глаз, покуда длится ритуал…
Да что она меня все отговаривает?
