Гимн шута – ХIV полностью

Хотя бы потому что шанс был невероятно заманчив. Обычно аналитиков и управленцев ограничивали рамками задач. Четкими и жесткими. Ну кому надо, чтобы появилась сила, способная, например, сместить руководство компании. Или разорить всю структуру. А еще… вариантов тьма. В таких условиях спецы моментально останавливались в развитии, а то и вовсе деградировали. «Небожительница» же явно давала понять, что «свобода творчества», пусть и частичная, будет ей предоставлена. Крайне заманчивое предложение.

Да и безопасность Семьи…

— Не спеши, — посоветовала клановка. — Подумай!

Однако разговор продолжить не получилось. Щелкнул замок входной двери. Через тридцать секунд на кухню ввалилась довольная Юсупова… с пакетами в руках. Продуктовыми.

Инна несколько секунд хлопала ресничками, тупо уставившись на торчащую «палку» багета.

— О, оккупантка, — хмыкнула «уралочка», тут же принявшись самостоятельно (!) разбирать покупки.

— П-почему? — абсурдное обвинение вновь вернуло девушку в реальность.

Волконская лишь негромко хмыкнула, уделив внимание кружке с уже чуть остывшим чаем.

— Заняла мою комнату, а еще и спрашивает! — бухнула «принцесска»… без капли возмущения в голосе.

Инна вновь не нашлась с ответом.

— Не бери в голову, — отмахнулась Виктория. — Где наш вождь⁈

Светлана от такого определения прыснула в кружку.

— Спит, — ответила клановка через несколько секунд, махнув рукой куда-то вглубь квартиры.

— Как⁈ — весело удивилась Юсупова.

Волконская только усмехнулась. Тюфякина же, которую из комнаты выгнал как раз «сон» Павла Анатольевича, была готова признать: да, спит. Но очень активно!

— Громко! — выдала Тюфякина и тут же осеклась под смех двух «небожительниц».

— Я… пойду, — негромко шепнула Инна.

Отчего-то она только сейчас, глядя на то, как Юсупова выкладывает из пакета творог и муку, догадалась, КТО именно будет жарить сырники в этом доме. Это понимание «нахлобучило» ничуть не хуже объяснений Волконской.

— Обед через час, — ровно напомнила Виктория и потеряла к гостье дома всяческий интерес, вновь уткнувшись в экран.

Пискнув что-то невнятное, Тюфякина рванула в комнату. Комм она обнаружила на столе. Вот теперь можно набрать номер брата…

' — За столом сидели мужики и если… — пропел «мой» (его⁈) хриплый и изрядно пьяный голос.

Хор насмешливых голосов под искренние, но жидкие аплодисменты, подержал «мое» (???) нетрезвое выступление.

И опять эти мясистые крепкие руки! В этот раз они держат полулитровую стеклянную кружку. Но это же «я» чувствую вкус пенного напитка и изрядное головокружение! Как это может быть⁈

— Эй, Пашка!

Толчок в плечо заставляет пошатнуться. Однако на стуле все-таки удержался, хотя изрядный авторитет в районе живота и тянул к полу.

— Че, когда сам жениться-то!

Странно чувствовать, как «мое» горло исторгает страшные звуки, что с натяжкой можно назвать грубым смехом.

— Хорошее дело браком не назовут!

Плоская шутка. Но собутыльникам норм! Они в тон гогочут, похлопывая «меня» по мясистым плечам так, словно хотят сбить на пол…

— А чо, эта… Ну, Маринка, да⁈ Она-то как? — орет в ухо, перекрикивая странный ритм басов, голос слева.

Оборачиваюсь. Здоровенный детина хоть и ниже «меня-его» на голову, в плечах напоминает разъевшегося кабанчика. Явно силен мужик. Хотя и «авторитетом» мало чем уступает.

— Да все уже, — отмахиваюсь.

Детинушка только головушкой бритой качнул.

— Если до сорока не женился, то потом рано! — наставительно привожу еще один плоский аргумент «я».

Да как вообще человеческое горло способно на такой гогот⁈

— Сорок лет — ума нет, — хмыкнул куда трезвее явный любитель «покидать железки».