Алина вдруг поняла: Анатолий сейчас ее убьет, с громким криком бросилась вперед, споткнулась о корень дерева, упала, больно ударилась лбом о землю и зарыдала.
— Не трогай меня! Я никому про тебя правду не расскажу.
— Эй, ты чего? — с удивлением спросил ее спутник. — Вставай.
— Не трогай меня, — продолжала твердить Алина, — в письме написано, что тебе сын нужен. Я рожу! Троих. Не убивай, как тех девушек.
— Ты решила, что я преступник? Хорошего же ты мнения о женихе. Ты меня любишь? — спросил Толя таким голосом, что у Шкафиной скрутило судорогой желудок.
Умей кобра разговаривать по-человечески, она бы, наверное, беседовала, как сейчас Рябов.
— Да-а-а-а, — простонала Алина.
— Никого из тех, кого назвал, я и пальцем не тронул. Веришь мне?
— Да, — выдохнула Шкафина, находясь на грани обморока.
— Они обманщицы ужасные. Врали мне. Терпеть не могу ложь. Это самое гадкое в мире. Правильно?
— Да.
Анатолий поднял девушку и притянул к себе.
— Ты не лгала.
— Да, — ответила Алина, — да.
— Все могу простить, но вранье — нет.
— Да.
— Ты другая. Просто любопытная.
— Да, да, да, — закивала Алина, — я приревновала тебя.
Рябов разжал руки.
— К кому?
Официантка никогда не обладала буйной фантазией, но если вблизи маячит призрак смерти, у человека открываются неведомые таланты. Алина затараторила:
— Когда твоя тетя письмо мне передала, я не собиралась его читать. А потом вспомнила, как она странно улыбнулась, вручая мне конверт, велела: «Не вскрывай, там очень личное. Только для племянника». И я подумала: вдруг у тебя есть девушка? Я просто на время. А я так тебя люблю! Больше жизни!
Рябов отошел на шаг и стал рассматривать свою спутницу с видом энтомолога, который узрел неведомый ему вид козявки.
— Только из страха потерять тебя я вскрыла конверт, — зачастила Алина, — это единственная причина! Хотела увидеть ее имя, фамилию, узнать адрес, приехать к ней и убить!
Анатолий снова обнял Алину.
— Ты готова ради меня лишить кого-то жизни?
— Всех! — крикнула Шкафина. — Никому Толечку не отдам.
Алина никогда не отличалась артистическим даром, но, услышав шуршание плаща старухи с косой, изобразишь любое чувство, да так, что звезды Голливуда померкнут.
— Пошли, — уже другим тоном произнес Рябов, — больше не суй свой нос куда не просят.
Всю осень они провели в домике на кладбище. Анатолий постоянно работал над полотнами. Иногда он брал одну из своих отвратительных, на взгляд Алины, картин и уезжал. Куда ездил парень, она понятия не имела. Она лишь могла предположить, что любовник продает мерзкую живопись. Хотя кто такой кошмар купит? Полотна в основном представляли собой пейзажи, одна часть которых являлась мозаикой из человеческих костей. Когда Рябов впервые объяснил любовнице, из какого материала его прадед клепал свои произведения, Алина остолбенела.
— Где он куски скелета брал? — в ужасе поинтересовалась она.
Рябов показал в окно:
— Там кладбище, этого добра полно. Я продолжаю искусство Степана Михайловича, благодаря мне оно не умирает.
Шкафина мысленно поклялась никогда не прикасаться к этой жути. Слава богу, Анатолий и не просил ее трогать «картины».
Зимой в избенке стало невыносимо холодно, из окон дуло, под входной дверью образовалась огромная щель. Сначала печь топили целый день, но вскоре выяснилось: дров нет. Ни Толя, ни Алина не подумали, что поленьев в сарае не хватит на все студеные месяцы.
В середине декабря Толя сообщил Алине, что они перебираются жить в Москву. Они приехали в спальный район, где повсюду стояли одинаковые серые блочные башни, поселились в двухкомнатной квартире. Кому принадлежит жилье, девушка не знала. Толя вел себя в квартире по-хозяйски, сверлил стены, вешал полки. У Рябова определенно водились деньги, он постоянно куда-то уходил. Алину он на улицу не выпускал. Да она и не рвалась, потому что забеременела и испытывала дичайший токсикоз. Беднягу тошнило от запаха, вкуса, цвета, звука, от мыслей о еде. Обычно женщин, ждущих малыша, тянет на солененькое, а вот Алину сворачивало в бараний рог, когда она слышала слово «селедочка». Да еще Рябов постоянно рисовал картины, поставил в одной комнате мольберт, привез мешок с костями. Парень активно продолжал дело прадеда. Шкафину трясло от запаха красок, и ей было плохо от присутствия человеческих костей.
Уходя из квартиры, Толя тщательно запирал дверь снаружи, но Алина и не собиралась бежать. Кому она нужна в таком состоянии? Рожала Шкафина дома, Рябов привел мрачную суровую акушерку. Слава богу, никаких осложнений не случилось, и на свет появился мальчик. Спустя примерно неделю любовник принес метрику. Матерью там именовалась Шкафина, в графе отец стоял прочерк.
— Вот здорово, — обиделась Алина. — Ты отказываешься от сына?
— Я же умер, — усмехнулся Анатолий, — покойник не может стать отцом.
Когда малышу исполнилось девять месяцев, Рябов сказал любовнице:
— Мой сын викх и должен воспитываться в правильных традициях. Сегодня отвезешь ребенка Корделии. Не вздумай спорить.
