Наконец погас свет и начался мой самый первый сеанс синематографа. Тапёр заиграл что-то разухабистое, и на экране появились лодки, заполненные под завязку мужиками, размахивающими саблями. На мой взгляд, это было не слишком предусмотрительно: в такой толчее не заметишь, как отсечёшь соседу что-то жизненно необходимое. Или он отсечёт — это уж как повезёт. И вообще, в настолько перегруженных лодках плавать опасно — того и гляди потонут. Появившиеся титры сообщили, что Разин и его ватага разгромили персов и захватили их княжну в плен. Княжну близким планом не показали, из чего я сделала вывод, что она не очень симпатичная. Но Разину и такая нравилась, он пользовался каждой возможностью, чтобы пообниматься с добычей. Возможно, потому, что других женщин в фильме не наблюдалось. Его соратники посчитали, что княжна отрицательно влияет на боевой дух командира и подбросили письмо, в котором та якобы переписывается с «принцем Хассаном». Разин даже не задумался, почему два перса переписываются на русском языке, взял — и выбросил девушку за борт, как ненужный куль. Протрезвеет — наверняка пожалеет, о чём я и сообщила Николаю в перерыве между фильмами, когда он поинтересовался, что я думаю о картине.
— Может, она выплыла? — предположил он.
— Шутите? В таком количестве тряпок сразу пошла ко дну. Да и не дали бы ей выплыть. Веслом по голове, пока Разин не видит, — и нет княжны.
— Экая вы кровожадная, Лиза, — усмехнулся он.
— Почему я? Это же не я её топила.
Обсуждение моей кровожадности сошло на нет, потому что свет опять погас и на нас поехал поезд. Кто-то в заднем ряду завопил от ужаса и бросился на выход, а солидный господин по соседству вытащил платок, вытер вспотевшую лысину и пожаловался:
— Который раз смотрю, а мне всё кажется, что несётся прямо на меня и сейчас же задавит. Бесовщина какая-то.
Третий фильм был о любви бедного парня к богатой наследнице. Они оба кривлялись, пытаясь показать глубину своих чувств, не понятых родными девушки. Зал то и дело разражался хохотом, но мне было скучно. Пожалуй, синематограф не оправдал моих ожиданий.
Порадовала только четвёртая часть. Красивые японки в национальных одеждах на фоне цветущей вишни и горы Фудзиямы. Умиротворяющая картина, за неё я простила первые три части.
На выходе из синематографа я столкнулась с учителем математики.
— Седых, что вы здесь делаете? Ученицам строго-настрого запрещено посещать синематограф.
— Андрей Андреевич, я не знала, — испугалась я, сразу представив все последствия доноса математика директрисе.
— Вы хотите сказать, что я привёл девушку на непристойное представление? — с угрозой спросил Николай, успокаивающе похлопав меня по руке.
— Я ничего такого не хотел сказать, — испугался теперь уже Андрей Андреевич. — Но в правилах гимназии…
— Думаю, всем будет лучше, если этот незначительный инцидент будет предан забвению, — столь же грозно продолжил мой спутник.
Математик устрашился ещё сильнее. Я же восхитилась. Нет, наверняка хомяки выглядят не так, как мне представлялось до этого. Во всяком случае конкретно этот хомяк должен быть пугающе большим и грозным.
— Какой инцидент? — пришла я на помощь математику. — Мы никуда не успели пройти. Нам на входе Андрей Андреевич объяснил, что по правилам гимназии я не должна посещать такие места, как синематограф.
Математик укоризненно посмотрел и махнул рукой.
— Сделаю вам послабление, Седых, — сказал он, — за отлично написанную контрольную. Конечно, там можно придраться к оформлению, но не буду. Но имейте в виду, не все в такой ситуации промолчат, так что будьте поосторожнее.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я, понимая, на что он намекает. — А Оля Хомякова как написала?
— До понедельника никак не дождётесь? — проворчал Андрей Андреевич. — Правильно она всё написала, не переживайте.
Прогулка с Николаем потеряла свою прелесть, поскольку я начала переживать, не нарушаю ли ещё какие-нибудь правила, поэтому я решила сразу вернуться в дом Владимира Викентьевича.
— Извините, Лиза, кажется, я вас ненароком подвёл, — заметил Николай. — Но когда я учился, у нас не было таких запретов.
— Возможно, в женских гимназиях более строгие требования? — предположила я. — Или, как вариант, более жёсткие требования ко мне?
Николай бросил короткий внимательный взгляд и спросил:
— У вас есть основания так думать?
— Увы, — я пожала плечами. — У меня есть основания думать, что наша директриса будет счастлива, если я покину гимназию. Мне уже предлагали забрать документы. В связи с этим у меня вопрос, можно ли где-то сдать гимназический курс?
— Можно, но тогда учиться бесплатно у вас точно не получится. И придётся сдавать полный экзамен за весь гимназический курс.
Он посмотрел так, словно очень сомневался, что я сдам. Но я была уверена, что при должном усердии сдам, хотя сам по себе вариант был не очень приятный: придётся самостоятельно готовиться и сдавать в большем объёме. Но он был, что уже радовало.
— И танцы? — усмехнулась я. — Боюсь, в этом случае я окажусь несостоятельна.