Рука у Чернушки оказалась очень тяжелая, все ее пять пальцев отпечатались на щеке мальчика. Чиркова бросилась на кровать и хохотала до слез над ревущим братом. Шум и гвалт ссоры дошли до ушей m-lle Нот, и по ее просьбе вход в дортуар мальчикам был запрещен.
Кроме явных посылок через посредство классной дамы, одна из учениц, Петрова, получала еще и тайно разные деревенские гостинцы. Рыжая Паша, спавшая при дортуаре второго класса, была родом из Новгородской губернии, Боровичского уезда, и каждый раз, когда ее родичи появлялись в Петербурге, они, по поручению матери Петровой, помещицы, привозили всевозможные домашние припасы для ее дочери. На этот раз, между прочим, Паша передала ей банку варенья фунтов в десять. Хлеб тоже доставляла Паша, но беда была в том, что ни у кого не было большой ложки, чтобы доставать варенье.
– Петрова, если ты дашь мне варенья, я достану тебе столовую ложку, – предложила Маня Лисицына.
– Надолго достанешь?
– Ну, пока не съешь варенья, дня на три достану.
– Хорошо, я тебе дам три полные ложки варенья.
– Идет.
В этот день перед обедом Маня Лисицына, проходя в паре между столами, незаметно взяла с края стола пятого класса столовую ложку и опустила ее в карман. В большую рекреацию Лисицына с Петровой побежали наверх, в дортуар, Лисицына чисто-начисто вымыла под краном свою фарфоровую мыльницу и с торжеством принесла ее и столовую ложку Петровой. Помещица приняла ложку и щедрой рукой положила полную мыльницу варенья. Ложка весьма облегчила дело, варенье черпалось из большой банки и раздавалось друзьям. Между тем пропажа столовой серебряной ложки не прошла незаметно. Классная дама потребовала дежурную горничную и приказала подать недостающую ложку, та кинулась к дежурному по столовой солдату, солдат сбегал в буфетную. Девочки давно поели и ушли из столовой, а пропавшая ложка не была найдена. После обеда оказалось, что одна ложка исчезла, об этом донесли эконому.
Девочкам пятого класса был сделан допрос, результатом которого было только то, что слух о пропавшей ложке распространился по всему институту и встревожил всех, кто знал об участи злополучной ложки. Классные дамы объявили во всех классах, что в шкапиках и партах будет сделан обыск.
– Возьми ложку, Лисицына, и подсунь ее как-нибудь обратно на стол, – попросила Петрова, вымыв ложку и отдавая ее назад.
– Нет, душка, я боюсь; как стану класть на стол, меня и поймают.
– Так брось ее в такое место, где ее никто не найдет, – советовала Евграфова, – мы не выдадим.
– Уж если вы не хотите сознаваться, что взяли ложку, то покайтесь Богу в вашем поступке, а на ложку навяжите билетик «для бедных» и спустите из окна прямо на улицу.
– Блаженная Салопиха, ты сперва сотвори чудо, чтобы у нас была улица под окнами, ведь у нас со всех сторон сад да дворы, ложка непременно упадет на кого-нибудь из учителей и пробьет ему с благотворительной целью голову!
– Вы всегда, Франк, обо всем спорите, – покорно отвечала Салопова, – если бы вы больше верили, то поступали бы не рассуждая, а полагаясь во всем на Провидение.
– Слушай, Лисичка, – предлагала маленькая Иванова, – возьми ты эту ложку, спрячь ее в карман, а затем в первую же перемену лети вниз, в столовую, клади ее на ближайший стол и удирай назад; ведь в перемену в столовой не бывает ни души.
– Знаешь, душка, я так и сделаю, – и Лисицына сунула ложку в карман.
– Вы помните, Лисицына, – снова вступилась Салопова, – что вы все-таки украли ложку?
– Как украла? Ты с ума сошла! Я ее взяла, потому что нам нечем было есть варенье, мы так и решили – подержать ее и отдать.
– Да ведь ложка серебряная, она, говорят, очень дорого стоит, за нее, вы знаете, солдата могли сослать в Сибирь.
– Это ты теперь пугаешь меня, противная Салопиха, отчего же ты раньше не говорила ничего?
– А разве я знала, что вы возьмете со стола ложку?
– Медамочки, не ссорьтесь, – умоляла Петрова, – и не говорите таких страстей. Мы с Лисичкой будем целый месяц бить по пяти поклонов утром и вечером.
