— Не могу… — глотая слезы, юная Повилика уткнулась в широкую грудь. — Не получается так далеко. Я пыталась, но, чуть не сдохла…
Громкий всхлип подтвердил правдивость слов.
— Не надо далеко. Открой мне свою память, — впервые в ровном повелительном голосе Гиностеммы звучала мольба.
Полина чуть отстранилась, заглядывая в серые глаза, пытаясь за грозовыми тучами разглядеть солнечные блики жизни, поражаясь чрезмерной интимной близости объятий с еще вчера пугавшим ее мужчиной. Он держал ее крепко, но вместе с тем бережно, как букет из хрупких цветов, боясь одновременно выронить или повредить. Теплое дыхание путалось в растрепанных волосах, холодило влажные от слез щеки. А глаза… Они подчиняли и умоляли одновременно, позволяли выбирать между свободой и близостью, желали продолжения и требовали остановиться. Бездна чувств и океан мыслей бушевали в сознании мужчины, держащем ее в объятиях. Карел просил открыться, но сам первым снял замки. Полина смотрела на себя его глазами и видела не дуреху, неспособную даже на простое колдовство, а прекрасный молодой побег, хранящий тайну первого семени, еще помнящий ответы на загадки породившего его бытия и знающего верный путь средь мириадов случайных развилок.
— Я попробую, — едва слышно прошептала она, робко ведя ладонью вверх по груди, отодвигая пальцами ворот рубашки, задевая шею, отмечая, как от легких касаний кожа покрывается мурашками, а в устремленных на нее глазах расширяются зрачки.
— Мне нужен телесный контакт, — пояснила, словно извиняясь, отмечая, что объятие стало крепче, а дыхание Карела сбилось со спокойного ритма.
Они одновременно провалились в ее худший кошмар, где ветви хлестали по лицу, а ноги сбились в кровь, когда растратившая магию и почти лишенная человеческих сил Повилика упала на землю, придавленная громоздким телом барона. С разбитых губ молитвой срывалась мольба и впитывалась в землю вместе с болью и бессильной яростью, слезами и кровью принося жертву древней силе, однажды породившей первую из Повилик. Мрачный лес сменился солнечным днем, а грубая сила уступила ласковому касанию — молодой художник склонился над баронессой, поправляя выбившуюся из прически прядь. Бесконечная нежность и чистая страсть первой любви хмелем затуманила разум, становясь смыслом и целью существования. Но в следующий миг в рассветных сумерках постоялого двора счастье разбилось, застывая янтарем воспоминаний, полыхая огнем рыжих волос ревнивой завистницы.*(подробное описание этих сцен в первой части книги «Повилика»)
Что было дальше Полина не помнила — инициация раскрыла ей только эти обрывки памяти Первородной. Девушка вдохнула полной грудью, готовясь разрывать контакт, но в тот же миг Карел прижал ее к себе плотнее, коснулся губами холодного лба, не желая отпускать, требуя продолжения. Полина подчинилась, удивляясь своей податливости, втайне надеясь заглянуть в глубины души загадочного мужчины, опоясанного черной завядшей лианой. Магия ли гиностеммы передалась ей через легкий поцелуй, или сильные объятия подарили покой и уверенность в силах, только внезапно на опущенных веках возникло видение, неизвестное раньше.
Чахлый сад и сутулый калека перед мольбертом. На изуродованном лице неземная одухотворенность, кисть снует по холсту, выводя пейзаж, цветы и прекрасную женщину с глазами всех цветов и оттенков. Ту, что стоит за его спиной, едва сдерживая слезы, оплакивая первую и единственную любовь. Ту, чей тонкий палец, обмоченный в киноварь, выводит «Мастер MS» в углу картины, даруя любимому имя в вечности. Ту, чье разбитое сердце выплеснутой любовью превращает завядшие кусты в цветущий розарий. Ту, кто, не оборачиваясь, уходит, держа за руку двоих детей — девочку, как две капли похожую на мужа-насильника, и мальчика, в чьих глазах неизвестный художник смешал палитру целого мира.
— Первородная, — выдохнула Полина, открывая глаза.
— И наша обитель, — Карел задумчиво пригладил растрепавшиеся волосы девушки. Не спеша отпускать Полину из объятий, пристально взглянул ей в лицо, будто желая убедиться в правдивости увиденного. — Дитя любви, плод насилия и ребенок порядка. Три ветви Повиликового древа, порожденные Первородной от трех мужчин. Это все объясняет.
Вторя мужчине, не отводя взгляда, Повилика продолжила:
— Вы даруете жизнь, мы забираем, а что могут третьи?
— Использовать нас двоих. Они — потомки графа Кохани, известные как садовники. Маттео Кохани и твой Рейнар — одни из них.
Полина резко оттолкнула Карела, разрывая хрупкую установившуюся связь. Остервенело отвернулась и на волне сильных эмоций обрушилась на молодое буковое деревце, робко выглядывающее из-за широкого ствола старого собрата. Ветви качнулись, жалобно застонали и стали чернеть, засыхать под неумолимым взглядом разозлившейся Повилики.
— Тише! — ладони Гиностеммы вновь опустились на девичьи плечи и дыхание обожгло висок. — Лес не виноват в превратностях наших чувств. Ты полюбила врага, я ту, кто не способна любить.
Полина повела плечами, стряхивая мужские руки. Обернулась, раскрасневшаяся от гнева:
