глаза с настойчивым участием искали контакта с карими, потемневшими от раздражения. Полина все еще злилась: на неподдающийся ее магии Халлербос, на воскресшую тетку, издевательски скрывающую воспоминания, на телефон, потерявший сигнал сотовой сети, но больше всего на копящееся комом в горле иррациональное детское желание прильнуть к материнской груди, скрыться от всего мира и дождаться, когда проблемы решатся сами собой.
— Мне надо домой, — не удержавшись, прошептала вслух и прикусила губу, ругая себя за слабость.
— Мы разберемся, — вторя девичьим переживаниям, Карел одобряюще сжал ее локоть и ускорил шаг.
*
Телефон зазвонил, как только двое мужчин и девушка вышли из чащи к ухоженным туристическим тропам.
— Линеке, ты в порядке?! — голос Лики звенел от плохо сдерживаемой истерики. — Я час пытаюсь до тебя дозвониться!
— Прости, мам, не заметила, что разрядился, — Полина прожгла Карела взглядом, обвиняющим во всех смертных грехах. Мужчина прищурился, усмехаясь, и надел солнцезащитные очки. За черными линзами выражение серых глаз было не угадать, но она готова была покляться — Гин забавляется. Ну и пусть — поглядим, как весело ему будет у них дома, когда Лика устроит нежданному гостю допрос с пристрастием. Кто, как не дочь знает, какой утомительно педантичной и въедливой бывает мать, когда дело касается ее детей.
— У меня все хорошо, но твоя сестра…. — не успела Полина закончить фразу, как была прервана нетерпеливым:
— Ждала тридцать лет и еще подождет! Карела пытались похитить и наш дом — его ограбили!
— ЧТО?! — вальяжно прогуливающиеся по аллее туристы вздрогнули, оборачиваясь на кричащую девушку. Идущий рядом с ней высокий темноволосый мужчина тут же приобнял застывшую с телефоном за плечи, другой — широкоплечий коренастый мордоворот, зыркнул на заинтересованных прохожих взглядом, напрочь отбивающим все любопытство.
Смартфон продолжал рассказ Ликиным голосом, но Полина уже вцепилась в лацканы куртки Гиностеммы, не прося — требуя у мужчины поддержки. Глаза Повилики прикрылись, а дыхание участилось — воспоминания матери лучше слов рассказывали о происходящем:
«Детская площадка в парке. Крики детей мешают сосредоточиться на простеньком детективе. Лика в третий раз перечитывает один и тот же абзац, стараясь вспомнить чем мистер Додж насолил миссис Мардж. Внезапное необъяснимое чувство заставляет захлопнуть книгу и резко подняться. Взгляд сканирует качели, канатную лазалку, горки и карусель — сына нигде нет. Сердце панически ухает, проваливаясь в пятки, суетливость движений выдает испуг. Лика обегает по кругу детский городок. «Карел! Карел!» — слетает с дрожащих губ, но ее призыв остается без ответа. Никто не отзывается, никто не спешит на помощь. «Здесь никогда ничего не происходит, — думают окружающие, — заигрался ребенок, с кем не бывает». Но Лика не обычная женщина, она — Повилика, старшая в роду древних ведьм. Никогда раньше она не взывала к родовой магии, довольствуясь робкими проявлениями дара, никогда прежде не проверяла глубину своих сил, но нет преград для матери, боящейся за свое дитя. Женщина скидывает кроссовки и босая замирает посреди газона, требуя помощи у растений, чей сок течет в ней наравне с человеческой кровью. Природа отзывается мгновенно, словно давно ждала свою сестру. Сперва Лика чувствует эмоции сына — не страх, но любопытство и озорной вызов, а только затем видит. У нее точно тысячи глаз — с высоты буковых и каштановых крон, из глубины чашечек нарциссов, сквозь паутину тонких ветвей кустов бересклета, из-под травинок и с кончиков листьев видит она пухлую женщину преклонных лет, ведущую за руку ее улыбающегося мальчика. «Карел!» — кричит не голосом, но всем существом, заставляя колыхаться зеленый ковер, а потревоженных птиц, гомонить, взлетая над гнездами. И он чувствует — останавливается, упирается, тянет руку из цепкой хватки, глядит уже без улыбки, моргает от подступивших слез. «Прочь!» — Лика сжимает кулаки, понимая, что не успеет добежать, стискивает зубы, вонзается пальцами ног в податливую почву и отправляет всю свою ненависть, весь материнский страх и любовь по зеленым артериям на помощь своему чаду. Карел подбирается, напрягаясь всем маленьким хрупким телом, наклоняется, подбирая с земли тонкий прутик ивы и втыкает его в ладонь похитительницы. Пожилая дама визжит, а торчащая из руки ветка распускается, выталкивая пушистые белые почки вербы, на глазах меняет их на блестящую липкую зелень молодой листвы и пускает под кожей корни, сплетая их с синей паутиной капилляров. Лика теряет интерес к похитительнице — ее мальчик, ее сокровище несется по аллее обратно на площадку, и, как есть, босая, мать кидается навстречу, захлебываясь слезами ужаса и счастья».
Полина тяжело вздохнула, с трудом концентрируя взгляд на мужчине, в чью грудь она только что утыкалась лбом.
— А вернулись домой, обнаружили разгромленную библиотеку… — продолжал в динамике смартфона голос матери.
