— У кого-то вечер удался, — пошутил Гарнье, чем заставил спутницу поежиться и обхватить плечи руками, точно желая согреться. Ночная прохлада пробиралась под кожу, заставляя поднимать градус потребляемого алкоголя или согреваться в объятиях друг друга.
— Ты замерзла, — утверждая, а не спрашивая Рейнар стянул свитер, — позволь помогу.
Полина покорно вытянула руки, и уютная мягкость кашемира скользнула по коже. Просунув голову в высокий ворот, девушка не успела высвободить волосы, как ее лица коснулись теплые мужские ладони. Пальцы двигались к шее, медленно очерчивая скулы, и ласково, локон за локоном, высвобождая прическу из плена узкой горловины. Полину бросило одновременно в жар и пронзило холодом — близость Рейнара, синие глаза, блестящие ярче взошедшей Луны, нежность прикосновений, притягательная мягкость губ — все это манило, звало поддаться искушению, приглашало уступить чувству, бушующему в груди. Но Полина сопротивлялась всей силой духа, боясь и не желая следовать вероломным традициями Повилик.
Тем временем Гарнье закончил поправлять прическу, но ладони с шеи не убрал. Кончики пальцев медленно гладили позвонки, то спускаясь ниже почти до кромки одежды, то зарываясь в волосы на затылке. Хотелось закрыть глаза, поддаться одновременно расслабляющей и будоражащей ласке, утробно мурчать и требовать продолжения. Близкое дыхание мужчины казалось не теплым — обжигающим, сводящим с ума. Не в силах сдержаться, Полина прильнула ближе, уперлась грудью в крепкий торс, скользнула ладонями по обтянутым футболкой плечам. Они вновь замерли в миге от поцелуя, и в этот раз девушка не имела ни воли, ни желания отступать.
— Рей… — едва слышно сорвалось с губ, и синие глаза ответили туманящими сознание звездными бликами. — Я никогда не…
— Была с кем-то близка? — понимающий кивок в сторону скрытых в ночи стонущих любовников.
— Даже не целовалась, — стыдливое признание, заставляющее опустить глаза, а после скороговоркой, чтобы не передумать: — поцелуем мы отмечаем своего Господина…
— И ты боишься ошибиться? — Рейнар осторожно приподнял ее подбородок, заставляя Полину смотреть в глаза.
— Не только, — голос задрожал от смущения и сдерживаемых чувств. — Ты не знаешь, чем рискуешь, связываясь с Повиликой.
Но закончить ей не дали. Большой палец повелительно коснулся губ, призывая к молчанию, заставляя проглотить заготовленную речь и жаждать продолжения.
— Ты стоишь любого риска, Полина Эрлих.
И белый клематис раскрыл лепестки навстречу нежности и страсти, что дарили губы Рея. Мужчина пил ее первый поцелуй с наслаждением божественного нектара, прижимая к себе с мягкой настойчивостью, продлевая мучительно медленные ласки, позволяя ощутить каждое мгновение — от упругой настойчивости языка, до будоражащей пульсации едва прикушенной губы. А Полина поддавалась, отвечая все смелее и требовательнее, видя на прикрытых веках обещания будущих наслаждений, чувствуя, как пускает корни в сердце и разрастается по телу страсть у которой непослушная длинная челка, глаза цвета летнего неба и имя Рейнар Гарнье.
В природе все целесообразно и взаимосвязано, ни один организм или растение не появляется без цели. Каждому хищнику найдется добыча, каждому ростку — травоядное. Цель нашего Ордена в извлечении пользы для человечества и поддержании эволюционного баланса. Сорняки нуждаются в постоянной прополке, а паразитки, если не в полном истреблении, то в жесточайшем контроле. И все же каждый из них важен для общего дела: питательные соки позволяют создавать живительные экстракты, особые ферменты — излечивать болезни, споры пыльцы — манипулировать сознанием. Порожденные одним источником, вместе мы служим общему благу развития цивилизации.
(из вводного курса для начинающих Садовников)
Море видело сотни влюбленных — беспечных и вдохновленных, таящих в себе безмерную вселенную чувств и готовых взорваться фейерверком эмоций. Набегая на берег, волны прочли и стерли миллионы следов и посланий от тех, кто ушел навсегда к тем, кто давно позабыл яркость первозданного счастья. Шепот прибоя вторил признаниям в вечной любви и клятвам верности длиною в жизнь. Мировой океан просолился пролитыми слезами отверженных, а пучина поглотила осколки разбитых сердец, смыла боль, сгладила края и вынесла на берег округлой галькой, разноцветными песчинками и редкими сокровищами для шкатулок коллекционеров. Столетье назад вырванный из блокнота, скомканный и брошенный в море рисунок растворился в холодных водах Ла-Манша, сталь штормов размыла синеву чернил. И только образ изящной девушки с лиловыми цветами на бледной коже сохранился в бездонных глубинах памяти под толщей воды. Горечь и страсть, любовь и отчаяние раз за разом выбрасывал на берег равнодушный прибой, а жадная до бренного мира пена оставалась на кромке земли, чтобы впитать отголоски новых чувств и с тихим шипением разочарования исчезнуть без следа под ногами очередных беспечных влюбленных.
