В ответ на просьбу Полина буркнула зло и неразборчиво, оставив гостью саму разбираться с внезапными желаниями. Эффект неожиданности был утрачен — Рейнар смотрел на нее во все глаза. Футболка Бастиана Керна едва доходила до середины бедра и мешком болталась на изящном теле. Девушке стало неловко от откровенности мужского взгляда, скользящего по ее обнаженным ногам. Прячась от пристального внимания, Полина схватила флисовый плед, замоталась в него точно в кокон и улеглась на самом краешке одеяла. Губы Рея тронула едва заметная улыбка:
— Здесь слишком людно, чтобы срывать цветок невинности.
— Что? — развернувшись, заглянула в синие глаза, которые внезапно смущенно потупились.
— Дурацкая фраза? — Рейнар взъерошил челку и виновато закусил губу.
— Не то слово! — девушка забыла о недавней робости и раздраженно уставилась на мужчину. — Долго придумывал?
— Все время, что ты была в душе. Показалось, сравнение с цветком в твоем случае символично…
— Показалось! — отрезала Полина и демонстративно надулась.
— Не злись… — Гарнье протянул руку и ласково погладил ее по щеке. Девушка продолжила изображать обиду, однако уголки губ непроизвольного поползли вверх. Ладонь не спешила покидать ее лицо — кончики пальцев мягко касались кожи, очерчивали скулу, скользили к шее, задевали мочку уха… Тело напряглось, покрылось мурашками и потребовало обернуться к провокатору, чьи бездонные глаза притягательно блестели в полумраке.
— Какие еще ботанические подкаты успел выдумать? — Полина перекатилась на бок и, приподнявшись на локте, с вызовом уставилась на мужчину. За ее показательной смелостью и напором пряталось бешено колотящееся сердце. Природная тяга требовала немедленно обвить господина, опутать лианами чувств и желаний, притянуть к себе и слиться в единое. С каждой секундой, проведенной рядом с Рейнаром, сопротивляться первобытному естеству становилось все труднее. Стебли клематиса вились по нервам, пульсировали на кончике жаждущего поцелуя языка, но упрямая девчонка силилась сохранить контроль над происходящим, вопреки предрешенному выбору, сделанному поколениями Повилик до нее. Гарнье эту задачу даже не думал упрощать — продолжая движение, мужская ладонь отодвинула кромку пледа, скользнула под широкий рукав футболки и задрала его до самого плеча. Обнаженный клематис довольно вспыхнул молочно-белым, красуясь перед благодарным зрителем.
— О чем ты думала, приглашая меня остаться? — вкрадчивый тихий шепот согрел теплотой дыхания контуры рисунка.
— Уж точно не о том, как лежа на полу буду соблазняться идиотскими разговорами… — не успела Полина закончить фразу, как губы Рейнара коснулись сердцевины клематиса, цветок в ответ восторженно затрепетал лепестками и заставил хозяйку забыть продолжение заготовленной тирады.
— Значит, в планах я соблазнял тебя молча? — мужчина оторвался от татуировки, напоследок мазнув по извилистой лозе кончиком языка. Кожа в ответ вспыхнула ознобом мурашек, Рейнар удовлетворенно улыбнулся и обжег дыханием девичью шею. Невесомые, мажущие поцелуи постепенно поднимались от горловины футболки вверх и замирали, не коснувшись губ. Полина буквально потеряла дар речи — происходящее завораживало и совсем не настраивало на разговоры. Все еще теша себя контролем над ситуацией, девушка прошептала, и слова ее не успевали обрести звук, осев на приоткрытом рте Гарнье:
— Я не представляла ничего подобного…
И тут же была наказана кольцом смыкающихся объятий и обжигающей ухо неторопливой речью:
— Брось, твое воображение явно богаче моего, а уж я-то представлял себе всякое… — Рейнар чуть прикусил мочку. Полина шумно вздохнула и, закрывая глаза, признала поражение. Тело отказывалось соблюдать приличия — оно жаждало продолжения, в откровенности своих желаний подводя хозяйку, лишая тяги к сопротивлению и отрицанию.
— Представлял? — через тонкую ткань девушка чувствовала, как два сердца торопятся навстречу друг другу.
— С той секунды, когда обморок уронил тебя в мои объятья. Но, признаюсь, квинтета храпящих соглядатаев скудная фантазия не рисовала.
Мысли о спящих гостях пронзили неприятным напряжением. Девушка дернулась, желая оглянуться на постояльцев эллинга, но ладонь Рейнара уже нырнула в волосы на затылке, придавая беспокойной девичьей голове единственно верное направление — вперед, туда, где в теплом облаке дыхания ждали мягкие настойчивые губы. Поцелуй снял с языка слова сомнения, смял и отбросил за морской горизонт робость, подчинил и повел в страстном танце, разгоняя по телу сок желания.
Пока губы вторили откровенности ласк, теплота рук пробралась под футболку, изучая изгибы и линии, шелковыми касаниями гладя бархат кожи. Дыхание все больше походило на стоны, буквально снимаемые с кончика языка.
— Не сегодня, — хрипло сорвалось с губ Гарнье, когда Полина разомкнула поцелуй, мучительно нуждаясь в глотке воздуха. На невысказанную требовательную мольбу, отчаяньем вспыхнувшую в темных от разбуженной страсти глазах, Рейнар, с трудом выговаривая слова, пояснил:
— Не прощу себе, если первый раз окажется на полу при толпе ненужных свидетелей.
