Вкус у чая оказался насыщенным, обволакивающим, с легкой маслянистой горчинкой, оседающей в глубине неба, быстро сменяемой медовой сладостью цветущих лугов. Сахарные вафли таяли во рту, теплая ладонь Рейнара согревала острую коленку под хрустальной толщей стола, а сидящий напротив разноглазый миллиардер уже не казался Полине ни пугающим, ни странным. Напротив, ей нравилось наблюдать за изменением его лица — в профиль, когда был виден только бездонный правый глаз, мужчина выглядел загадочным хранителем древней тайны, когда же он оборачивался и собеседника пронзала сталь серого, девушка воображала себе рокового дуэлянта, готового сразиться за честь прекрасной дамы. К делам Рея дядя проявлял трогательное участие, с одинаковым неподдельным интересом уточняя и про здоровье родителей, и про грядущие выступления и публикации. Минут через двадцать не столько светского, сколько семейного бранча, Полина позволила себе расслабленно откинуться на спинку стула и обратиться с вопросом к хозяину дома:
— Граф Кохани, месье, ваша светлость… — стушевалась, не зная, как лучше и правильнее, но быстро взяла себя в руки, — доктор Гарнье рассказал мне о ваших исследованиях семейного древа…
Продолжать реплику не потребовалось — оба глаза, и угольно-черный, и ледяной серый, уставились на девушку:
— Я рад, мадемуазель Эрлих, что мой племянник ввел вас в курс. Таким образом, мы сможем быстрее перейти к сути, а времени у меня сегодня, к сожалению, в обрез. Как вы уже знаете, мы все происходим от одной загадочной женщины, носящей имя Повилика и жившей более пятисот лет назад. Линии наши развивались обособленно и до поры до времени не контактировали. Насколько я могу судить, ваша ветвь предпочитала оставаться в тени и не привлекать внимания. Даже если поначалу это было не так, пара ритуальных костров поспособствовала усилению секретности прекрасных оплетающих сестер. — Мужчина салютовал девушке чашкой чая. Полина в ответ поклонилась со сдержанной, но гордой улыбкой. — И возможно, мы бы с вами так и не пересеклись, если бы однажды, один из нас не встретил одну из вас. Знаете ли вы, мадемуазель, на что способны отвергнутые мужчины? Впрочем, откуда, вы еще столь юны…. Но что такое быть отверженным для того, кто рожден любить и отдавать? Это все равно что звездолет без космоса, или ложка для мороженного в горячем цеху….
Граф задумчиво прикрыл глаза, точно наслаждаясь собственными поэтическими эпитетами, затем встряхнул головой и уже по-деловому продолжил:
— У меня есть все основания полагать, что большая часть крупных мировых катаклизмов, эпидемий и войн минувшего столетия прошла не без активного участия нашего родственника, свихнувшегося от несчастной любви, — Полина хотела возразить, не слишком ли грандиозно и масштабно это звучит, но мужчина оборвал ее порыв повелительным жестом, стремительно поднялся и принес со стеллажа массивный альбом в потертом кожаном переплете.
— Смотрите внимательно, мадемуазель. Мода менялась, но лицо — все то же.
С пожелтевшей плотной бумаги первого снимка смотрели трое — крупная высокая женщина широко улыбалась и обнимала за плечи двух мужчин. Один из них был ниже ее на полголовы и, судя по размытому фокусу на лице, никак не мог решить — глядеть ли ему в камеру или на спутницу. Язык тела не говорил — кричал о близких отношениях с той, что несколько по-матерински положила руку на его плечо. Другой мужчина, худой и рослый, держался обособленно, устремленный в камеру взгляд был равнодушен и пуст, а на губах застыла неприятная ухмылка.
— Он! — почему-то вслух выпалила Полина и, не отдавая себе отчета в действиях, ткнула пальцем в фигуру высокого незнакомца. На удивленный взгляд Рейнара пояснила, — я видела его в воспоминаниях тети Полин.
— Да, мадемуазель, это — Карел Кохани, его брат Бейзил и Зоя Алмазова — члены радикальной экстремисткой организации, сейчас бы их назвали террористами.
«Российская империя, Санкт-Петербург, 1904 год» — значилось под фотографией.
— В некотором роде — это фото переломного момента, определившего дальнейший путь. Конечно, человек, решивший доказывать свою правоту с помощью бомб и убийств, изначально наделен сомнительной моралью, но младший брат все-таки сдерживал Карела. Пока в 1904-м не произошел конфликт, повлекший за собой трагедию.
На соседней странице были приклеены газетные вырезки. На одной из них схематический черно-белый фоторобот сильно напоминал мужчину из видений Полины.
— Я не знаю русского, — девушка пожала плечами.
