— Волнуюсь за тебя, любимый, — мягко говорит она, улыбка трогает ее губы, а внутри все вопит от ненависти к его состоянию, когда надо продумывать каждую эмоцию на своем лице, чтобы не раздразнить зверя. Суок чувствует себя сапером на поле полном мин.
Он приближается к ней, возвышается над ней, подавляет ее своей аурой. Он намного выше и сильнее, хоть и тощий, но кому, как не Суок знать, что за этой футболкой оверсайз прячутся стальные кубики пресса. Хенджин жилистый и мускулистый, гибкий и быстрый. А она ходит два раза в неделю на пилатес и иногда в бассейн.
— Я ждал тебя, — с обидой в голосе жалуется он, сжимая пальцы в кулаки. Его чуть отросшие ногти впиваются в плоть, лунки будут напоминать о себе еще как минимум пару дней.
— Ты тоже мог позвонить или написать, — парирует она.
— Я и позвонил, только не тебе.
Ах, точно, чертов Ким Сынмин, ее коллега и школьный товарищ Хенджина. Слил ее с потрохами, как и всегда, впрочем.
— Тогда зачем ты задаешь мне эти вопросы, — недовольство проскальзывает в ее голосе, что очень зря, — если знаешь, где я была.
— Хотел послушать, что ты скажешь.
Суок надоело. Это всего лишь Хенджин, почему надо ходить вокруг него на цыпочках?
Она знает, почему, но все равно бесит.
— Просто возьми, блять, и выпей свои сраные таблетки, — шипит она сквозь зубы. — Я не хочу разговаривать с тобой в таком состоянии.
— А придется, — мрачно выносит вердикт Хван и сверлит ее взглядом.
Суок идет в спальню, хоть ей и страшно поворачиваться к нему спиной. Она не слышит, чтобы он шел за ней, но знает, что это так. В дни, подобные этому, он преследует ее как варан добычу, ходит по пятам, не отлипая ни на минуту. Это все ей на самом деле нравится, но не когда Хенджин зол и опасен.
Она старается не думать о том, как сама иной раз не напоминала ему выпить лекарства, лишь бы вновь искупаться в его сумасшедшей любви.
Когда Хенджин полностью в адеквате, он просто хороший заботливый парень со своими интересами, но, когда его шиза берет верх, весь мир Хвана сужается до Суок. Его нездоровая зависимость елеем разливается по ее вполне здравым чувствами. Она-то его давно и безнадежно любит, но лишь Хенджин в рецидиве отвечает ей взаимностью. Она бы прятала от него таблетки, если бы он оставался всегда таким — полностью повернутым на ней.
Но есть и другие побочки, с которыми приходится считаться. Неадекватность восприятия, ревнивость, плаксивость, агрессия, асоциальность.
Суок его любит и не допустит, чтобы он превратился в овощ.
Роется в шкафчике, ищет заветные банки, пока Хенджин не разворачивает резко к себе.
— Я не хочу их пить, — капризно заявляет и дует и без того пухлые губы.
— Давай тогда просто ляжем спать? — предлагает с робкой надеждой, тут же разбитой в пыль.
— Ты трахалась с Чаном? — не такой уж и внезапный вопрос, если знать предысторию.
— Мы с ним встречались два года, господи боже,как ты думаешь? — она пытается убрать его руки со своих плечей, но не выходит.
— Нет, сегодня, когда он приходил в ваше ебучее караоке, — пальцы сжимаются сильнее, оставляют красные следы.
Чертов Сынмин! Суок засунет ему в жопу все карточки с Вонпилем, что тот прячет под клавиатурой. Дождитесь только понедельника.
— Ты же знаешь, что он друг руководителя, — все, что она скажет дальше, будет звучать, как оправдания, понимают оба отчётливо.
Если бы Хван принял таблетки, все было бы в порядке, но он не принял.
— Я так люблю тебя, — выдыхает он и истерично сжимает ее в объятиях.
— Тогда позволь мне позвонить Минхо, — тихо просит она, предчувствует беду.
— Зачем?
— Мне так будет спокойнее. Или выпей таблетки.
— Может, тебе и Минхо приглянулся?
Хенджин разозлился. Он тащит ее на кровать, кидает туда с такой силой, что Суок подкидывает на пружинах как на батуте. Пацана не скрыть за широкими штанами, Суок видит у своего парня недвусмысленную выпуклость в районе ширинки.
Из-за усталости и завалов на работе они уже два месяца не трахались. Шизоидный Хенджин всегда возбужден.
— Я люблю только тебя, ты же знаешь, — она прикрывает глаза, чтобы не видеть надвигающуюся тень.
Любить Хенджина — это всегда какой-то выбор.
Они спят нечасто, когда он в ремиссии, таблетки подавляют его либидо. Но, когда это все же происходит, он всегда нежен и предупредителен, беспокоится об ее удовольствии в первую очередь. Когда он забывает о таблетках на неделю или больше, у него постоянно стоит и он берет ее быстро и грубо.
Суок обычно устраивают оба варианта. Но не сейчас.
Кровать продавливается от тяжести его тела, горячее дыхание опаляет лицо Суок и она открывает глаза.
Карие глаза Хенджина кажутся почти черными в полумраке комнаты: осталась гореть только настольная лампа.
Длинные пальцы бегут по телу девушки пауками, она вздрагивает, когда Хенджин отодвигает ластовицу ее слипов и исследует то, что было скрыто.
— Не чувствую твоей любви, — разочарованно констатирует он, вытаскивает сухие пальцы.
— Я не хочу сейчас, ты меня обидел, — она пытается оттолкнуть его, но ничего не выходит.
— Чем?
— Своими подозрениями.
— Они не обоснованы?
— Я люблю тебя, ты же знаешь. Никто другой меня не интересует.
