– В общем – жопа! – с усталым отчаянием констатировал отец, но сильно отговаривать не стал – после неудачи с физтехом, ему было, по большому счету, все равно: литературный или православный.
Мать тоже не обрадовалась моему новому выбору, но также не отговаривала, успокаивая себя тем, что православный институт это тоже все-таки институт, и если я буду учиться там, это будет лучше, чем как было совсем недавно, когда я вообще не мог ни учиться, ни работать.
Надя тоже написала мне, что мое намерение бросить лит и поступать в православный вуз ей совсем не нравится. «Когда я училась (Надя к тому моменту уже несколько лет, как окончила РГГУ), с нами ходили на занятия несколько мальчиков из православного института… Я бы не хотела, чтобы ты стал таким…» – написала она, как будто речь шла о возможности заболеть опасной болезнью.
Честно сказать, меня и самого вгоняла в тоску перспектива в очередной раз бросать институт и поступать на богослова или священника. Но мне казалось, что такова воля Бога насчет меня. Неисполнение этой воли было чревато возвращением невроза и неисполнением обещания Бога насчет Нади. Впервые я почувствовал, что воля Бога больше не вдохновляет и даже пугает меня.
Сначала необходимость полового воздержания в студенческом общежитии, где сами стены стонали от животной похоти. Теперь необходимость идти чуть ли ни в священники… В существовании Бога, как некоего ощущаемого при молитве внутреннего голоса, который вывел меня из кошмара фобий, я не сомневался. Однако начал испытывать к этому голосу недоверие. Он обещал мне Надю, если я буду Его слушаться. Но при этом вообразить Надю (такую, какой я ее себе представлял) женой священника я не мог. Надя в длинной юбке и в православном платочке! Надя, боящаяся танцевать, громко смеяться и отказывающая мужу в близости в пост! Это была уже не Надя. Для того, чтобы стать такой, ей нужно было пройти через какой-нибудь ужас, сравнимый с моим многолетним неврозом…
Перелом и в этот раз начался с сексуального происшествия. Так получилось, что мои родители на несколько дней уехали, оставив меня в квартире одного. И вот, в один из вечеров я уговорил себя купить «чекушку» водки. Немного выпив, зашел в городской чат и договорился о встрече с абсолютно незнакомой, случайной девушкой…
Глубокой ночью, после нескольких часов неумелого, но бурного, секса с перерывами на музыку, сигареты и алкоголь, я проводил девушку домой. Больше мы никогда не виделись. Вскоре я забыл, как ее зовут. Но было очевидно – в священники я пока не готов. Через пару дней мне позвонили из деканата Литинститута с угрозами отчислить, так как я больше месяца не ходил на занятия. Я вернулся в Москву и с множеством долгов, еле-еле, но все-таки сдал сессию…
Случай с незнакомкой не был типичным для меня. Обычно, как я уже говорил, я старался хранить верность Наде. До этого у меня была всего одна девушка – Лера, некрасивая, старше меня, с которой я и потерял девственность. (С Лерой я тоже познакомился по интернету в Сарове и встретился всего четыре раза). Так что с незнакомкой все так легко получилось не из-за большого опыта в соблазнении. Просто у меня не было по отношению к ней комплексов неполноценности. Она казалась неброской провинциальной простушкой, а не столичной красавицей, как Надя. К тому же, за долгое время одиночества и воздержания, накопилась психологическая энергия, прорвавшаяся в виде этой случайной связи.
Итак, я вернулся в Москву, в общежитие Литературного института и продолжил учебу. От православия я полностью не отказался, но молиться стал меньше. Если до этого я мысленно про себя молился все время, даже когда ел, читал или разговаривал, где-то на фоне сознания повторял Иисусову молитву – «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешного!», то теперь сознательно заставлял себя хотя бы час или два в день не молиться, а просто молчать. Молчать не вслух, а про себя. То есть, если иду, то просто иду, а не иду и повторяю про себя молитву, если читаю или разговариваю, то просто читаю или разговариваю, а не читаю и мысленно молюсь, если сижу и думаю, то просто сижу и думаю, а не думаю и молюсь.
