Какое-то время я оторопело таращился на вжавшуюся в стену девчонку, не в силах говорить, потому что именно в этот момент вспомнил, зачем я здесь ― чтобы увидеть своё прошлое воплощение… Что ж, вот мы и встретились, нда… Слова сами слетели с губ:
— Серьёзно,
Она вытерла глаза рукавом страшной, как смертный грех, залатанной рубахи и, одёрнув широкие штаны, из-под которых выглядывали бледные голые ступни, гордо задрала нос:
— Как ты догадался? Впрочем, неважно… мерзкий пособник дьявола, лучше не приближайся ― я не отдам тебе душу. Учти ― у меня с собой святая вода, ― и эта бестолочь начала шарить рукой на поясе, как я понял, в поисках фляги или бутылки. И, конечно же, ничего не нашла, растеряха… Спросите, как догадался? Да проще простого ― у самого те же проблемы.
Вздохнув, ногой подтолкнул к себе нож и быстро его поднял, краем глаза наблюдая, как девчонка испуганно отслеживает каждое моё движение. Когда же, ещё больше побледнев и шепча молитву, она сложила маленькие кулачки на груди ― пусть и с запозданием, мне стало её жаль. Я откашлялся, пытаясь скрыть смущение, и протянул с показным равнодушием:
— Вот чудачка, заталдычила одно и то же ― перестань трястись и посмотри внимательно ― какой из меня пособник дьявола? Обычный человек, и всё, просто заблудился в подземелье. Да ты тоже, наверное, не погулять сюда пришла… Кстати, как тебя зовут, потеряшка?
Может, показалось, но после этих слов девчонка немного расслабилась, опустив худенькие плечи:
— Я ― Мишель, дочь кузнеца Мартена… Когда этим утром отец прибежал домой с криками, что на крепость снова напали сарацины, мама отправила меня с другими детьми и женщинами в убежище… Но… так получилось, что я отстала и не смогла найти дорогу ― факел внезапно потух, а огниво пропало…
Понятливо хмыкнув, подумал:
— Кто бы сомневался… надо же, она ― тоже Мишель, хотя ребята с детства зовут меня Мик. Занятная особа, совсем на меня не похожа, но есть у нас одна общая черта ― врёт и не краснеет. Или чего-то не договаривает, вон как глазищи прячет… Хотя, с какой стати ей откровенничать с незнакомцем? Я бы точно не стал.
От моего пристального, изучающего взгляда Мишель помрачнела, начав лихорадочно что-то искать в своей тряпичной, перекинутой через грудь сумке. Я заметно напрягся ― похоже, девчонка до конца не поверила, и кто знает, какой ещё «сюрприз» она прятала в этой штуковине. Драться с ней, понятное дело, желания не было, поэтому пришлось постараться, чтобы на этот раз голос звучал как можно доброжелательнее:
— Знаешь, Мишель, а мы с тобой ― тёзки, только друзья называют меня Мик, сам не знаю почему. Ты тоже можешь… если хочешь, конечно, а что там, в сумке? Ух ты, зачем тебе такой большой крест, тяжёлый, наверное…
Я невольно сделал шаг назад, представив, как получаю по уху этой махиной, которую психованная малолетняя дура еле удерживала обеими руками, выставив перед собой наподобие щита. И, кажется, моё отступление было воспринято не совсем верно, о чём свидетельствовал почти змеиный шёпот, слетавший с таких симпатичных губ:
— Думал обмануть меня, демонское отродье… Человеком прикинулся, а от святого креста отворачиваешься?
В ответ я деланно рассмеялся, стараясь держать дистанцию от озверевшей фанатички:
— Эй, мадемуазель Мишель, не дури… Не боюсь я твоего креста ― не вампир же, тоже мне, нашла чем пугать… ― и добавил уже с любопытством, не спуская глаз с надувшейся от возмущения противницы, ― или у вас тут и кровопийцы водятся? Прикольно… У тебя там в сумке осинового кола случайно нет? Или, может, чеснок завалялся?
Она забавно фыркнула, совсем как Эллен, сдувая чёлку со лба, и внезапно стало грустно от того, что дома безответная школьная любовь, так похожая на эту замарашку, даже не смотрела в мою сторону… Но долго предаваться меланхолии не позволило весьма неожиданное предложение:
— Докажи, что не врёшь ― целуй…
Я растерялся, в ответ глупо промычав:
— Э… что, прямо так сразу? Мы же вроде только познакомились. Ну, если ты настаиваешь…
Мишель как-то странно на меня посмотрела, внезапно сильно покраснев, что стало заметно даже при тусклом свете факела ― пунцовые щёки горели огнём, а в глазах бушевала настоящая ярость. Я прямо замер в восхищении, так она была красива ― первый раз за столько лет заметил, что Эллен не единственная девчонка в мире…
— Ах ты… ― и она завернула такое, что я присвистнул, стараясь запомнить этот замечательный оборот, представляя, как вытянется лицо сражённого наповал Эдди…
Должен признать, ругаться в Средневековье умели, и совсем неплохо ― ну, подумаешь, ошибся человек, что ж сразу орать-то? Оказывается, мне было предложено всего-то приложиться к распятию, и, прикинув, что серебро по-любому убивает микробы, я тут же исправил ситуацию ― так горячо прижался губами к потемневшему кресту, вообразив, что это нежные губы гордячки, что она поперхнулась и замолчала. А я, вытерев рот рукавом футболки, усмехнулся:
— Ну что, довольна, теперь веришь?
