Эриксон был превосходным врачом. Ему нравилось быть экстремально гибким в своем подходе — независимо от того, использовал ли он гипноз или нет, были ли его сеансы длинными или короткими, происходили ли они в его офисе в Фениксе, штат Аризона, или где-то еще. Он мог быть агрессивным и мягким, напористым и гибким. Однажды, в крайне драматической ситуации, занимаясь лечением одного человека, который целый год был парализован и не мог ни ходить, ни говорить, Эриксон оскорбил его так, что тому пришлось сделать над собой усилие и ответить ему, а потом встать и покинуть кабинет, потому что он не мог больше этого слышать. Это типично для терапевтических методов Эриксона — он никогда не оставлял симптом в покое, но производил изменение в нем — в интенсивности, в частоте, в местонахождении, в чем угодно. Он любил говорить, что легче направить реку в другое русло, чем перекрыть ее.
Часто он не шел ни на какие уступки; он вылечил молодого человека от ужасных угрей, заставив мать мальчика выбросить все зеркала в доме во время двухнедельных каникул. Когда дело касалось гипнотического введения, он обнаружил, что воображаемые приборы более эффективны, чем реальные предметы. Вместо того, например, чтобы заставлять своих пациентов смотреть на настоящий кристаллический шарик, он просил их смотреть на воображаемый. Это потому что он всегда стремился проникнуть в бессознательное пациента, которое, как он верил, содержит ресурсы и знания, необходимые для выздоровления. Мобилизация воображения — это скорейший путь к бессознательному.
Вместе с верой, что каждый человек поддается гипнозу и что неудача введения в гипноз отражает скорее неспособность гипнотизера, а не пациента, он предпочитал адаптировать свою технику к объекту, а не следовать ограниченному репертуару. И это можно понять, ибо те исследователи, которые утверждают, что определенный процент людей не гипнотизируется вообще, опробовали на своих объектах более или менее ту же самую технику и не проявляли того рода гибкости, которой был знаменит Эриксон. Коллега Эриксона, Эрнст Росси, добавил бы к этому, что гипнолог должен быть чувствительным к природному ритму активности и покоя своего клиента, и тогда шансы загипнотизировать человека сильно возрастают, если время введения совпадет с периодом покоя.
Эриксон был настолько искусным гипнотизером, что снова поднял вопрос о том, нельзя ли загипнотизировать человека против его воли. Однако его жизнь и деятельность не могут дать нам ответа. Он брал тех пациентов, которые уже знали, что он гипнотизер, и тем самым на каком-то уровне уже дали свое согласие. Я по-прежнему продолжаю отстаивать сказанное в предыдущих главах, что человека нельзя загипнотизировать против его воли и нельзя заставить делать вещи, которых он иначе не стал бы делать.
Большинство техник Эриксона основано на отвлечении объекта от его сознательного внимания и барьеров. Так, например, в технике «мой друг Джон» пациент представлял, будто в комнате вместе с Эриксоном находится еще один человек, Джон. Эриксон описывал, какой этот Джон замечательный объект для гипноза, и проходил вместе с ним все ступени воображаемого введения, пока сам пациент не оказывался в трансе. В то время как многие применяемые сегодня техники прибегают к использованию слов, Эриксон умел погружать в транс только посредством действия. Фактически он определял гипноз как совместное переживание, обмен идеями всевозможными способами. Контакт с пациентом, в особенности с его подсознанием, решал дело. Так, в качестве демонстрации, он загипнотизировал пару раз не разговаривающих по-английски испытуемых, просто показывая мимикой постепенное вхождение в транс.
Один из его хорошо известных методов — это «техника замешательства», когда путем серии обескураживающих действий и непрекращающегося отвлеченного разговора он доводил объекта до своего рода отчаяния, так что тот уже жаждал получить ясные внушения, на которые он смог бы прореагировать; и в этот момент Эриксон давал внятное внушение для вхождения в транс или его углубления. Пациент находил прибежище от замешательства в трансе. Похожий метод возбуждения любопытства у объекта, когда он делал паузы и промедления, чтобы вызвать настроение ожидания и подорвать бдительность объекта. Несловесная параллель этого метода — прерванное рукопожатие: держа руку, словно готовую для рукопожатия, он вдруг останавливался и начинал вместо этого делать рукой двусмысленные вещи; он мог вызвать каталепсию руки у объекта, показывающего при этом признаки вхождения в транс.
