Неудовлетворенность Фрейда гипнозом нельзя не соотнести с фактом, что он применял авторитарный подход девятнадцатого столетия: «Я держал свой палец перед ее лицом и кричал: „Спать!", и тогда она все оседала в остолбенении и замешательстве». В другом месте, в книге «Групповая психология и анализ эго» (1921), он говорит о «покорном подчинении» оператору объекта, идущего на уступки, но без сговора об уступчивости. Так как Фрейд искал эту унизительную уступчивость и не мог ее достигнуть при помощи гипноза, то его неудовлетворенность увеличивалась. Но именно тогда, когда гипнолог занимает такую позицию, отрицая творческое участие пациента в лечебном процессе, гипнотерапия менее всего эффективна. Простой пример: если сказать пациенту командным голосом, что температура его тела падает, он сможет испытать субъективное ощущение холода, но ничего объективного не произойдет; однако если позволить ему принять участие — быть может, пофантазировать о снеге, — температура его тела действительно упадет. Причины отказа Фрейда от гипноза ограничиваются лишь его собственной личностью и тем методом, который практиковался в то время. Они не представляют оснований для современных фрейдистов и постфрейдистов пренебрегать гипнозом и клеймить его как второстепенную психотерапевтическую технику. Некоторые фрейдисты сейчас комбинируют гипноз и психоанализ в виде «гипноанализа» и также находят, что возражения Фрейда больше не действуют. Одним из первых это сделал Льюис Волберг, и его книгу «Гипноанализ», написанную еще в 1945 году, стоит прочитать. Главное ее положение следующее: гипноанализ в существе своем — это тот же процесс, что и психоанализ, но при помощи гипноза врач и пациент могут выразить и увидеть бессознательные аспекты быстрее, чем при обыкновенном анализе.
Резкий спад интереса к гипнотизму в кругах экспериментальной психологии возник, в любом случае, после Первой мировой войны. Фрейд должен был поставить это в заслугу (или в вину) себе, поскольку его психоаналитические методы и теории меняли мир и, казалось, предвещали не только новый взлет психологии, но и свежий импульс для всего человечества. Многие не посвященные в психоанализ гипнологи, которые продолжили работу, в любом случае чувствовали себя неуютно рядом с превалирующим фрейдизмом, потому что в то время как Фрейд подчеркивал негативные моменты бессознательного, они склоняли своих пациентов к лечению великой позитивной силой бессознательного. Они утверждали, что пациент хочет выздоровления и имеет в себе внутренние ресурсы для лечения самого себя, а их работа заключается только в том, чтобы привести пациента в такое состояние, в котором он смог бы мобилизовать свои ресурсы.
Но также были и другие причины, вызвавшие упадок гипнотизма. На первом месте стоит огромное влияние тех, кто, как и Бернгейм в свои поздние годы, говорил, что в гипнозе самом по себе ничего нет и большинство феноменов и терапевтических благ гипноза могут быть достигнуты единственно и только благодаря внушению, и все это можно проводить с объектами, которые находятся в обычном бодрствующем состоянии, без процедуры гипнотического введения. Пусть даже это и так, но напрашивается ответ, что состояние гипнотического сомнамбулизма все-таки
Во-вторых, ходили слухи о предполагаемых опасностях гипнотизма. Внимание в 1900-е и 1910-е году было направлено не на использование гипноза в криминальных целях, а на то, что он ослабляет волю объекта, делает его слабым и зависимым от гипнотизера. Несмотря на очевидную ложность этого представления и на тот факт, что любая попытка его доказать моментально наталкивается на опровержение, идея эта завоевала все-таки популярность, как и литературная версия гипнотизма, когда гипнотизер восклицает: «Вы мои рабы. Вы будете исполнять каждый мой каприз».
И, наконец, то были годы, когда при том, что Фрейд правил как король в кабинетах американских психиатров, бихевиористы устроились на насестах университетов. Бихевиоризм сводил все к стимулу и реакции: стихотворение — это только набор слов, чтобы добиться поцелуя возлюбленной; ум же — это всего лишь серия запрограммированных реакций. Здесь уже не было места для гипноза, который, по-видимому, доказывал, что разум имеет свою собственную волю.
