Дальше произошло нечто непонятное: почти незнакомый голос начал убеждать кого-то: «Ну, давай, давай — скажи ему, скажи!» — «Нет, не могу…» — отказывался совсем незнакомый девичий голос. — «Ты же сама этого хотела…» — «Потом… Не сейчас…» — «Почему же не сейчас?» — «Потому что он еще ничего не знает…» — «Так скажи ему ты, скажи!» — «Не могу… Это нехорошо…» — «А как хорошо? Бери трубку, ненормальная!» — «Нет, я не могу так… не могу…» — «Ну и дура, дура ты!»
— Это кто? — еще раз строго спросил писатель.
— Конь в пальто! Мы вам еще позвоним! — нагло ответил почти незнакомый девичий голос, и послышались короткие гудки.
Конечно, Кокотов был озадачен, но не очень. Нелепые звонки случались и прежде. Одно время ночь-заполночь трезвонил в хлам пьяный мужик и требовал срочно разбудить какую-то Нюсю. В первый раз он, кажется, и в самом деле ошибся номером, но писатель спросонья так забавно рассердился, что мужику понравилось, и он зачастил, измывался полгода, а потом вдруг исчез, видно, допился. Затем довольно долго донимали настырные клиенты авиакомпании «Крылья Икара», возмущавшиеся то отменой рейса, то задержкой вылета и грозившие добиться отзыва лицензии у «воздушных хулиганов». Потом Андрей Львович увидел в новостях сюжет про то, как единственный самолет, принадлежавший «Крыльям Икара», потерял в полете турбину и чудом сел на случайном поле, снеся попутно ветхий коровник, — в результате погибло «около трех животных перспективной молочной породы». У злополучных авиаперевозчиков наконец отобрали лицензию — и звонки прекратились.
«Завтра же наберу оператора этого чертового „Билайна!“» — пообещал себе Кокотов, отлично зная, что не наберет: ругаться по телефону, в отличие от вероломной Вероники, он не умел. Немного успокоившись и восстановив творческий тонус с помощью «Мудрой обезьяны», писодей вернулся к синопсису:
«Алло!.. — трубка выскользнула из влажной руки, но женщина успела подхватить ее, предательски распахнув при этом халатик. — Алло!
— Юлия Сергеевна? — спросил развязный мужской голос.
— Да, это я…
— Передай своему уроду, что у него осталась неделя. Неделя. Поняла?
— Простите, это кто?
— Конь в пальто! Мы еще позвоним! — грубо ответил телефонный хам и дал отбой.
Юлия Сергеевна без сил опустилась на диван, телефонная трубка, оставшаяся в ее неподвижной руке, тихо плакала короткими гудками. Лицо женщины, еще несколько мгновений назад молодое, сильное, гордое, вдруг стремительно постарело и устало от жизни: взгляд погас, обозначились морщины у глаз, складка отчаянья прорезала лоб. Даже тело, такое прежде призывное и упругое, вдруг сделалось ненужно-тряпичным, как у любимой куклы, оставленной малолетней ветреницей…»
«Ненужно-тряпичным — это сильно! — мысленно похвалил себя автор. — И Набоков бы не побрезговал!»
С этими мобилизующими мыслями он снова возложил перста на алтарь клавиатуры, но теперь ему помешал местный телефон. В древней мембране задребезжал голос Жарынина — игровод был энергично пьян:
— Ну что, работаете, негритянище вы мой?!
— Работаю. А вы как? — холодно ответил «негритянище».
— Я? Бьюсь с расточителями русского единства! Только что взял Одессу! Новороссия почти уже наша. Сразу сделал русский язык государственным. На украинской мове теперь можно только петь!
— Поздравляю! — еще холодней отозвался Кокохов.
— Спасибо, коллега! Да, совсем забыл! Про «крепко сбитые кучевые облака» и «замученные кружки лимона» писать не надо. Про «маленькую беззащитную птичку» тоже не стоит! Синопсис должен быть прост и краток, как рапорт дебила. Никаких виньеток, миньеток и завитушек! Ясно?
— Ясно! — окончательно обиделся писодей. — Могли бы и не напоминать! Я же не напоминаю вам про «гавань талантов»!
— Ладно-ладно, — примирительно засмеялся режиссер. — Работайте! Помощь придет!
— Замовкны! — послышался пьяный бас Пержхайло. — Пый, гад! Б’емося за Луганськ!
