Гитлер и его бог полностью

Посол Франсуа-Понсе также упоминает о том, что в окружении Гитлера говорилось о кризисах, которым тот подвержен. Они шли «от крайних проявлений ужасающего гнева до жалобных стонов раненого животного… Ясно то, что нормальным он не был; это был психопат, почти помешанный, персонаж из Достоевского, один из “одержимых”»[35] ²⁴⁶. А вот фрагмент из книги «Взлет и падение Третьего рейха» Ширера, где описываются встречи Гитлера с Чемберленом. Тогда фюрер был «в состоянии высшей степени нервозности»: «Казалось, он находился, как я записал в дневнике тем вечером, на грани нервного срыва. “Teppichfresser!” – пробормотал мой немецкий спутник, редактор, втайне презиравший нацистов. Он объяснил, что в последние дни фюрером овладела такая мания по поводу чехов, что он не единожды полностью терял контроль над собой, бросался на пол и жевал край ковра. Отсюда и пошло прозвище “коврожуй”. За день до того, разговаривая с партийцами в отеле “Дреесен”, я уже слышал это слово в применении к фюреру – само собой, говорили шепотом»²⁴⁷.

«Инструментом, пригодным для асурических сил, стать легко – они берут и используют движения твоей низшей природы, поэтому никаких духовных усилий совершать не приходится» (Шри Ауробиндо²⁴⁸). «Нередко человек, попадающий под влияние [демонических сил], начинает считать себя высшим существом. Дело в том, что это дает людям чувство собственной исключительности и необыкновенности… Это случается с людьми амбициозными, с теми, кто желает власти, господства над другими, кто хочет быть великим учителем, великим наставником, кто хочет творить чудеса и обрести необычайные способности» (Мать²⁴⁹). Открытость этим силам может привести не только к разрушению души, обычно это также имеет и губительный физический эффект – что демонстрирует нам сгорбленный, шатающийся и дрожащий Гитлер в свои последние дни в берлинском бункере.

«Гитлер открылся воздействиям, которые толкали его вперед, воздействиям темной и разрушительной силы. И когда он думал, что у него все еще оставалась свобода выбора в принятии решений, в действительности он уже целиком находился под влиянием того, что мы можем с достаточным основанием, а не только метафорически, назвать демонической магией. Вместо человека, который, взбираясь вверх, шаг за шагом освобождается от остатков темного прошлого, перед нами предстает все более и более одержимое существо, которое с каждым шагом все крепче связывается, порабощается, калечится, жертва сил, которые захватили его и больше не отпускают… Он избрал легкий путь – падение, отдавшись силам, влекущим его вниз» (Герман Раушнинг²⁵⁰).

«Гитлер в некотором смысле мистик, – говорил Шри Ауробиндо. – Это новый тип мистика – мистик инфрарациональный, темная противоположность того, чего желаем достичь мы: мистицизма сверхрационального… Чтобы получить свои сообщения, он уединяется и ждет, пока они не придут»²⁵¹. Именно поэтому Гитлер вновь и вновь утверждал, что «изучение интеллектуальных материй не приводит к истинному знанию»²⁵², и настаивал на безусловной вере в свое лидерство – ведь знание, необходимое для осуществления этого лидерства, приходило к нему из скрытого, но могучего и безошибочного источника. Как мы видим, большую часть того, что выражено здесь с использованием оккультных терминов, восприимчивые современники Гитлера чувствовали; у них просто не было необходимых понятий, чтобы адекватно выразить свои ощущения. Они называли Гитлера шаманом, существом света, волшебником, сверхчеловеком или мессией, владеющим силами, необходимыми для выполнения его задачи по спасению мира. Именно так объясняются и его «магическое» влияние, и его ораторские и гипнотические способности.

Веками в европейской цивилизации никого так не боялись, как дьявола. В ученых трактатах объясняется, как это антибожественное существо из преисподней впервые появилось в халдейской Месопотамии. Европейское воображение рисовало его в виде отталкивающего двойника великого бога Пана. Детскость этого образа стала одной из причин того, что дьявол сошел с современной религиозной сцены. Он выглядел слишком смешным – современная ментальность, объявляющая себя научной, не могла принимать его всерьез. В результате зло стало необъяснимым, потеряв источник. А бесконечное зло, совершенное во Второй мировой войне, для некоторых ведущих историков оказалось лишенным субстанциональности, реальной основы и потому не достойным серьезного рассмотрения. Теологов же крайние формы этого зла просто лишали дара речи.