Заслуживает упоминания и то, что Шри Ауробиндо сказал 20 июня, то есть еще до того, как Гитлер завершил свою западную кампанию: «Я думаю, следующая война будет между Россией и Германией»391. (В марте 1940 года, еще до блицкрига, он заметил: «Гитлер – это большая опасность для России»). 21 июля 1940 года Гитлер впервые объявил верховному командованию о своих планах вторжения в Россию и заявил, что намерен атаковать ее весной следующего года392. Толанд описывает, как были ошеломлены офицеры, когда генерал фон Браухич поручил им подготовку плана вторжения, получившего впоследствии название план «Барбаросса».
Черчилль
Гитлер не вторгся в Англию, и Великобритания, вопреки ожиданиям, устояла. Причиной тому был один человек: Уинстон Черчилль. Он стал премьер-министром 10 мая, в первый день немецкой атаки. «Черчилль стал для Гитлера не просто противником. Охваченной паникой Европе немецкий диктатор казался чем-то вроде непобедимой судьбы. Черчилль низвел его до уровня силы, с которой можно совладать», – пишет Фест393.
Перед вторжением Гитлера во Францию, Шри Ауробиндо вскользь заметил, что «Англия довольно ненадежна при ее нынешнем руководстве»394 и что он и Мать ищут подходящего человека. Если у асура был инструмент в одном лагере, то силам света, раз уж они приняли решение активно участвовать в битве, нужен был инструмент в лагере противоположном.
Теперь почти забыто, какими зыбкими в действительности были шансы на приход Черчилля к власти. Дело в том, что у него была репутация сорвиголовы, и на него возлагали ответственность за катастрофу в Галлиполи во времена Первой мировой. Еще недавно, как главный лорд адмиралтейства, он был вынужден отвечать за британские неудачи в Норвегии. Кроме того, его упрямая позиция непримиримого противостояния нацистской Германии шла вразрез с широко распространенным мнением, что можно и уступить, попросить о мире – на что Гитлер охотно согласился бы. Гитлер, казалось, инстинктивно чувствовал, что Черчилль станет серьезным препятствием на пути к осуществлению его планов, и люто ненавидел его. Он называл его «некомпетентным демагогом-алкоголиком», «полуамериканским пьянчугой, которым помыкают жиды», «политической шлюхой», «бесхарактерной свиньей» и многими другими эпитетами подобного рода.
Отдавал ли себе Черчилль отчет в духовной поддержке, которую ему оказывали? В палате Общин 13 октября 1942 года он сказал: «Порой у меня есть чувство – в действительности, очень сильное чувство – вмешательства. Я хочу подчеркнуть, что порой чувствую, что вмешивается некая руководящая рука. Я чувствую, что у нас есть покровитель, потому что мы служим великому делу, и мы не потеряем этого покровителя, если будем служить этому делу верно. И какому делу!»395 Величие общего дела часто находит отзвук в его речах, в которых порой пробивались ауробиндовские нотки: «Вы спросите, в чем наша цель? Я могу ответить одним словом: победа… ибо без победы не сможет выжить… не сможет выстоять тысячелетнее стремление и движение человечества к своей цели». «За ними – за нами, за армиями и флотами Британии и Франции – стоит группа разбитых государств и запуганных наций… которых, если мы не сумеем выстоять, накроет ночь варварства…» «Если мы сумеем устоять [против Гитлера], тогда вся Европа сможет стать свободной и жизнь в этом мире будет продолжать двигаться вперед, к сияющим духовным вершинам. Но если мы падем, тогда весь мир… погрузится в пучину нового средневековья…» «…Надо иметь поистине слепую душу, чтобы не видеть, что здесь, на земле, идет движение к некой великой цели, осуществляется великий план, и нам выпала честь быть его верными слугами»396.
