Но закаленные огнем солдаты дивизий Гудериана вовсе не походили на глупых кроликов. Так, 3-я танковая дивизия в порядке отступала с позиций севернее Тулы, передвигаясь от одного участка к другому через завывавшую вокруг вьюгу. Подвижные смешанные стрелковые роты со своими бронемашинами, противотанковыми пушками и самодвижущимися зенитными установками составляли арьергард или даже выступали в роли штурмовых резервов для 3 и 394-го стрелковых полков. В то время как основные силы этих частей уходили от боевого столкновения с противником, эти смешанные роты наносили стремительные контрудары или, постоянно меняя позиции и ведя огонь из автоматического оружия, создавали у противника видимость того, что он имеет дело с крупными формированиями. При удобном случае они молниеносно контратаковали, углубляясь на дистанцию от пяти до десяти километров.
Один такого рода удобный случай подвернулся под Панином 14 декабря. Полкам пришлось переходить через мост реку Шат. Русские осуществляли натиск силами танков и лыжных батальонов. Деревни перед мостом пришлось сжечь, чтобы расчистить пространство для ведения огня и лишить противника укрытий.
Лейтенант Экарт со своей 2-й ротой 3-го стрелкового полка прикрывал жизненно важную развилку. Враг атаковал силами батальона - в бой шли узбеки из стрелкового полка 50-й армии. Впереди у них находились противотанковые пушки и тяжелые минометы. Экарт послал лейтенанту Лозе, командовавшему 1-й ротой, в состав которой входили все пехотные бронетранспортеры стрелковых полков, сигнал:
– Мне нужна помощь.
Лозе собрал четыре танка и, добавив их к своей полудюжине бронетранспортеров, выступил на поддержку Экарта. Прикрываясь дымившимися руинами сожженного села, Лозе со своей группой подкрался к русским с фланга.
Пошли! Они выскочили из-за прикрытия. Смели три советские противотанковые пушки. Противник попал под огонь 2-й роты. Те, кто не погиб, притворялись мертвыми - излюбленная уловка русских.
Командирская бронемашина Лозе пересекла мост последней. На горизонте появился силуэт приземистого T-34. Танк выстрелил. Но прицелился наводчик неточно. Немцы сумели взорвать мост.
Рота бронемашин Лозе потеряла один тягач, транспортировавший противотанковую пушку. Унтер-офицер Хофманн получил ранение, а один военнослужащий пропал без вести. Но немцы разгромили целый советский батальон.
Люди вроде Лозе и Экарта - лейтенанты и унтер-офицеры, капитаны, равно как и пулеметчики или водители танков, бронетранспортеров, тягачей, грузовиков и другие простые солдаты - все они спасали ситуацию, часто критическую для целых боевых групп или дивизий. Трагическое отступление сквозь метель и огонь закалило немецкого солдата, сделало его стойким, способным выносить огромные страдания, уметь полагаться на себя - без всего этого германские армии на Востоке не смогли бы выстоять в зиму под Москвой.
Жестокость этой зимы, ее безжалостность по отношению как к немцам, так и к русским во всей мрачной красе явила себя тыловому прикрытию 3-го стрелкового полка в четвертое воскресенье Рождественского поста 1941 г. Случилось это под Озаровом. В окуляры своего бинокля лейтенант увидел группу людей и коней, стоявших на пологом заснеженном склоне. Немцы начали осторожно приближаться. Была странная тишина. Группа советских солдат казалась зловеще неподвижной на блистающем белизной снежном покрывале. И вдруг лейтенант понял причину - невероятно, лошади и люди, стоявшие близко друг к другу и утопавшие по пояс в снегу, были мертвы. Они так и остались стоять там, где им приказали остановиться для привала, замерзшие и окаменевшие, став чудовищным памятником войны.
С одной стороны солдат облокотился на туловище коня. Рядом в седле сидел раненый с ногой в лубке, с широко открытыми глазами и заиндевевшими бровями; правая рука всадника все еще сжимала встопорщившуюся гриву лошади. Лейтенант и сержант наклонились в седлах, удерживая в кулаках поводья. Между двумя лошадьми немцы увидели трех солдат - те, как видно, надеялись согреться между телами животных. Кони казались скульптурными изображениями коней - головы гордо подняты, глаза закрыты, шкура покрыта льдом, затвердевшие на морозе хвосты как бы развеваются на ветру. Замерзшее дыхание вечности.
Когда ефрейтор Титц попытался сфотографировать страшный монумент, видоискатель примерз к его слезящимся глазам, а затвор не сработал от холода. Бог войны простер свою руку над дьявольской картиной: все прочие могли только смотреть, но никто не мог унести ее с собой.
Как и 3-я танковая дивизия, остальные дивизии двух танковых корпусов Гудериана отходили с фронтальной дуги к северо-востоку от Тулы, беспрестанно отбивая атаки советских 50, 49 и 10-й ударных армий, избегая таким образом охвата - медвежьих объятий, в которые Жуков желал заключить 2-ю танковую армию.
