Этой власти было суждено продержаться всего пару недель, так как белогвардейцы Носке, загодя вызванные бежавшим во Франконию правительством Гофмана, были уже готовы окружить Мюнхен. В последней склоке, до того как белогвардейский гнев обрушился на баварскую столицу, Левин и Левине были — как «еврейские подстрекатели рабочих масс» — изгнаны со съезда Советов, хотя связи их с Красной Армией остались достаточно прочными.
Полные решимости остановить поток антисемитских подстрекательств, каковые, как они верно полагали, обращают против них народное недовольство, «русские» распорядились ликвидировать «общество Туле», чье авторство и распространение неиссякаемого потока антиеврейских памфлетов было установлено без труда (30). Двести членов общества были объявлены в розыск; в конце апреля семеро из них — мужчины и женщины, выходцы из весьма высокопоставленных семейств — были арестованы и помещены в гимназии. До того как белые вошли в город, их поставили к стенке и расстреляли — так они стали мучениками Туле.
Расправа белых с красной анархией и ее безумными русскими организаторами была куда более кровавой, чем в Берлине. Среди белых «освободителей» Мюнхена особо отличились капитан Эрнст Рем, начальник тыла в бригаде фон Эппа и ветеран войны, тулист Рудольф Гесс, незадолго до этого вступивший в регенсбургский Добровольческий корпус.
В мае порядок в Баварии был восстановлен.
Такой была ситуация, когда Гитлер, как выздоравливающий солдат, вернулся в Мюнхен в декабре 1918 года. Полагают, что его первые шаги на политическом поприще — поручение распространять «просветительские» материалы в войсках — были сделаны в революционной администрации Совета рабочих и солдатских депутатов (в феврале — марте 1919 года) под руководством социалистов.
Фюрер неохотно высказывался об этой главе своей жизни*.
* Действительно, сведения о раннем периоде деятельности Гитлера чреваты для него обвинениями — пусть даже и пустяковыми, если принять во внимание полный список гитлеровских грехов, — в непоследовательности и оппортунизме. Правда, эта непоследовательность является скорее мнимой, нежели реальной: так, например, Гитлер был последовательным противником монархии, так же как и Geachteten, что всегда оставалось его отличительной чертой; он всегда тяготел к корпоративной экономике — то были две черты, которыми одинаково отличались как левые, так и правые. То удивительное отступничество в эволюции Гитлера как политика только укрепляет уверенность в том, что в 1919 году Гитлер был в куда большей степени творением, чем творцом; он был учеником, ищущим наставника, но не наоборот.
Выписавшись из госпиталя, Гитлер не стал вступать в Добровольческий корпус, чтобы драться с левыми радикалами; не стал он и участником кровавых уличных боев весной 1919 года (31). С тех самых пор ветераны нацистской партии постоянно задавались вопросом: «Какого черта делал Адольф в Мюнхене в марте — апреле 1919 года?» (32)
Гитлер в это время ждал своей огранки.
Когда в мае в армии снова была восстановлена железная дисциплина, Гитлер познакомился с программой антибольшевистской пропаганды, выдвинутой капитаном Майром, который после разгрома и ликвидации Красной Армии искал способных прозелитов, служивших в армии. Майр стал первой политической «повитухой» Гитлера.
После того как Гитлер некоторое время посещал Мюнхенский университет, слушая там курсы политики и экономики (последнюю читал Готфрид Федер, инженер по профессии), он спустя короткое время открыл в себе незаурядный ораторский талант. В августе ему — в должности Bildungsoffizier (офицера-инструктора) — поручают читать тенденциозно составленные пропагандистские лекции. Он с энтузиазмом взялся за эту задачу и в скором времени привлек на свою сторону множество солдат и слушателей, признавших его самым талантливым из пропагандистов Майра.
Ранней осенью Гитлеру была поручена роль информатора. Он должен был собирать сведения о нескольких из новых политических объединений, которые в то время политической неразберихи росли словно грибы после дождя.
В пятницу 12 сентября 1919 года его отправили на митинг Германской рабочей партии (Deutsche Arbeiterpartei, DAP). Когда он вошел в жалкую таверну, где сидело немногочисленное сборище апатичных завсегдатаев, Готфрид Федер как раз произносил тираду о ростовщичестве, не раз уже им слышанную. Когда он уже собирался уходить, слово взял профессор Бауман, который начал разглагольствовать о сепаратизме. Действительно, в то время Франция интриговала на этом поприще, стараясь подкупом склонить на свою сторону местных деятелей и побудить их к отделению от общего немецкого отечества, чем могла быть создана буферная зона между Германией и Францией.
