– Упражнялся, – сказал Сократ. – А ещё я, хотя не очень умею, уже играл в оркестре, и Аврора тоже. Она начала учиться на виолончели. Сначала слушать было противно, но сейчас она уже немного научилась. В оркестре мы играли только одну ноту, а другие играли больше. Знаешь, там у них на севере музыкальная культура получила широкое развитие, – сказал Сократ. Это выражение он, наверное, подслушал у взрослых, а теперь повторял запомнившиеся слова.
– Ну да, – сказала Гюро. – А ты знаешь минор? Я тебе потом покажу, но сперва я сыграю тебе трудную пьесу, которую мне задал на лето Аллан. Её написал Гендель, вот она! – И Гюро заиграла.
– Красивая, – сказал Сократ, когда Гюро закончила.
– Это я не буду с тобой разучивать, – сказала Гюро. – Но вот другое ужасно важно. Я была на празднике спиллеманов и сейчас покажу тебе, как надо играть. Смотри на меня!
Она встала перед Сократом и заиграла простенький вальс, при этом она приседала, напружинивая коленки, и раскачивалась влево и вправо, вперёд и назад, строя разные весёлые, сердитые и плутовские рожицы, и даже пыталась делать так, чтобы дрожали пальцы левой руки.
Сократ глядел на неё, вытаращив глаза и разинув рот.
– Здорово, Гюро! – сказал он, когда она закончила. – И всему этому ты научилась за лето?
– Ага! – подтвердила Гюро. – Я и тебя научу. Вот уж Аллан небось удивится, когда мы покажем ему на уроке!
– А можно раскачиваться и играть что попало? – сказал Сократ. – А то у меня не получится играть, когда надо помнить ещё столько всего другого.
– Конечно, можно, но только надо играть в ритме мазурки или так: «тарамта тарамта».
Сократ попробовал приседать и раскачиваться, он так старался, что раскраснелся как рак. Ему было так весело, что он всё время улыбался. Он попробовал делать сердитое лицо, но вот дрожать левой рукой у него никак не получалось.
И тут зазвонил телефон.
– Моё терпение лопнуло, – произнёс в трубке чей-то голос. – Сначала кто-то долго упражнялся на скрипке, а теперь ещё это безобразие! Немедленно прекратите, а не то я пожалуюсь в правление!
– Всё, Сократ, больше не будем играть, – сказала Гюро. – Пошли теперь гулять.
И в эту минуту пришла Эрле и сказала:
– Кнут подменил меня пока на работе, и у нас есть время сходить в лесной домик. Если хочешь, Сократ, ты можешь пойти с нами, только сбегай домой, предупреди своих.
Сократ со всех ног помчался наверх.
– А разве Лилле-Бьёрн с нами не пойдёт? – спросила Гюро.
– Пойдёт. Вон он стоит и ждёт, когда мы подойдём, – сказала Эрле.
Гюро посмотрела туда, куда указывала мама. Там и правда стоял Лилле-Бьёрн, но по его виду нельзя было сказать, что он ждёт, когда они подойдут. Он смотрел совсем в другую сторону, а потом нагнулся и стал завязывать шнурки, хотя они и без того были завязаны.
– Лилле-Бьёрн немного стесняется, – сказала Эрле. – Понимаешь, он ещё не привык, что мы с ним одна семья.
Тут на всех парах примчался Сократ. В обеих руках он нёс по банану – один для Гюро, один для себя.
Когда они поравнялись с Лилле-Бьёрном, Эрле сказала:
– Скажи, Лилле-Бьёрн, ты можешь присмотреть за Гюро и Сократом, когда надо будет перейти через дорогу? Они сегодня такие взбудораженные и рассеянные, что мне одной за ними не углядеть.
Гюро немного удивилась, но Лилле-Бьёрн даже обрадовался поручению и взял обоих за руки. И тут Сократ сказал:
– А у меня только два банана.
– Ничего, мы поделимся, – сказала Гюро. – Я дам Лилле-Бьёрну половинку.
– И я тоже дам ему половинку, – весело подхватил Сократ.
Так у Лилле-Бьёрна оказались в руках две половинки банана, а между тем ему надо было держать за руки Гюро и Сократа. Тогда Лилле-Бьёрн недолго думая засунул обе половинки себе в рот, и они торчали у него из-под носа, как бивни у слона или клыки какого-то зверя. Сократ посмотрел на него и тоже засунул свою половинку себе в рот.
– Фейфаф мы ойём феез уаогу. Поффотри навево, Гюо, – бет там мафины? – Из-за бананов он почти ничего не мог выговорить.
– Бет, – сказала Гюро, ей тоже было трудно выговаривать.
– А фпава? – спросил Лилле-Бьёрн.
– Бет, – сказал Сократ.
– Огба пофли! – скомандовал Лилле-Бьёрн.
Перейдя через дорогу, Лилле-Бьёрн отпустил Сократа и Гюро. Это было очень кстати, потому что все трое снова могли взять бананы в руки, откусывать от них по кусочку и при этом ещё разговаривать.
– В лесу всё-таки попрохладнее, – сказала Эрле. – Но до чего же всюду высохла земля!
– Постойте, постойте! – послышался чей-то голос.
Голос был только один, но навстречу приближались двое. Это были Тюлинька и Индивид. Бежали они оба, кажется, во весь дух, но Индивид всё-таки опережал Тюлиньку и вёл в этой гонке.
– Спрячьтесь за дерево, – сказала Эрле, – а то он с разлёту собьёт вас с ног.
