Гюро вошла в дверь. Ей нужно было поздороваться со всем домом. Чучела в её комнате не было. И он, и плюшевый медвежонок сидели в кухне каждый на своём стуле так, как посадила их Гюро, чтобы мама и Бьёрн не скучали без неё и без Лилле-Бьёрна.
Приятно было снова прилечь на свою кроватку – ей было хорошо и спокойно, потому что в гостиной были Эрле и Бьёрн – только перейти через коридор, и вот они рядом. А проснувшись утром, она вдруг услышала знакомый голос – это был Лилле-Бьёрн.
– Как же так! – воскликнула Гюро. – Ты уже здесь! Я же должна была тебя встречать.
– Мы прибыли вчера поздно вечером, – сказал Лилле-Бьёрн. Мама проводила меня сюда. А я тебе привёз что-то хорошее.
– Да ну! – сказала Гюро.
Она ещё не совсем успокоилась. Ведь она-то собиралась пойти на пристань, пойти на корабль и посмотреть, где там жил Лилле-Бьёрн.
Но Лилле-Бьёрн сказал:
– Я всё тебе расскажу. У меня была собственная каюта с ночным столиком, и на нём у меня стояла фотография, на которой сняты Эрле, ты и папа.
– Значит, я тоже почти побывала там, где ты, – обрадовалась Гюро. – А я тоже плавала по морю, и меня чуть не опрокинула быстрая-пребыстрая лодка, она подняла большущую волну, но я не вывалилась за борт.
– Для Эрле я привёз в подарок платочек, – сказал Лилле-Бьёрн. – А папе подарил летнюю рубашку, а ты ещё и не знаешь, что я тебе привёз.
– Не знаю.
– Вот твой подарок.
Лилле-Бьёрн дал Гюро четырехугольный пакетик. Пакетик был не очень большой, а внутри оказалась коробочка, а в коробочке какая-то вещь, похожая на часы, потому что у неё была большая стрелка, только цифры на ней были написаны столбиком. Гюро не знала, что это такое.
– Это метроном, – сказал Лилле-Бьёрн. – Аллан как-то сказал, что ноты ты схватываешь прямо-таки на лету, а вот со счётом у тебя не всё так гладко, а эта штука поможет тебе со счётом. Вот так, – сказал он и включил метроном.
– Ой, какая же это замечательная вещь! – восхитилась Эрле.
– Можно, я возьму её в Кюлпен? – спросила Гюро.
– Конечно же можно, – сказал Бьёрн.
В этот момент в дверь постучали. И кто же это ворвался в дом, не дожидаясь, когда скажут: «Входите!»
Это была Андреа.
– Он приехал! – закричала она с порога. – Дядя Андреас приехал, и я пришла с ним.
Она открыла дверь. Гюро не терпелось скорей посмотреть на человека, которого звали дядя Андреас и про которого Эллен-Андреа рассказывала, какой он большой и сильный, а на пороге появился мальчик примерно одного роста с Бьёрном.
– Вот дядя Андреас, – объявила Эллен-Андреа. – Он во какой сильный.
– Ладно тебе, Сюрпризка! Будет уже! – сказал мальчик.
– Да это же Малыш! – воскликнул Лилле-Бьёрн. – Это Малыш, он до вас жил в Гампетрефе, но я уже понял, что теперь ты не Малыш, а Андреас. Как жаль, что завтра мы уезжаем, когда ты только приехал!
– Мы тоже уезжаем, – сказал Андреас. – Мы поедем пожить в хижине в Беккефарете у моего друга Магнуса и его дедушки.
– А мы в Кюлпен, – сказал Лилле-Бьёрн. – И наверное, сможем вас навестить, если идти через лес, ведь Беккефарет неподалеку от Кюлпена.
– Значит, там и встретимся, – сказал Андреас. – Ты рада, Андреа?
– А Щепкин тоже там будет? – спросила Эллен-Андреа.
– Он уже несколько лет как вышел на пенсию, – улыбнулся дядя Андреас. – Но если хочешь, то он тоже может приехать со своей женой Корнеевной и Корешком.
– А кто это – Щепкин? – спросила Гюро.
– Это мой дядя, а я его внучатая племянница, – сказала Эллен-Андреа.
