Германус лежал на кровати в гостевой спальне. Видно, кто-то заботливо укрыл его покрывалом по грудь. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел прямо ей в глаза. Она помнила, как он любил смотреть, заглядывая практически в душу. Но сейчас это был добрый взгляд, почти родной. Такой же, каким стал для нее и он сам.
— Атилия, — еле слышно произнес он, — Знаешь, ты мне снилась.
Подойдя ближе, присела на край ложа. Накрыла своей ладошкой его большую, лежащую поверх одеяла, ладонь.
— Ты тоже мне приснился… один раз.
Не отводя взгляда, он улыбнулся. У него оказалась очень милая улыбка, такая открытая и располагающая к себе. До этого она видела только его ухмылку, нагловатую или ироничную. Сейчас было не так. Лицо Германуса излучало искреннюю радость. Он взял ее ладонь в свою. Ощущение оказалось приятным.
— Вульфсиг. Когда мы одни зови меня так. Имя, которое я получил от родителей.
— Хорошо, Вульфсиг. У тебя очень необычное имя. Что оно значит?
— Тут в Риме считается необычным, а на моей родине нет. Волк-победитель, его значение. Тотем нашего племени — лесной волк.
— Очень благородное имя у тебя, мой боец арены.
Он попытался подняться. Она не позволила, положила ладонь на его грудь.
— У меня совсем нет времени, милый Вульфсиг. Император очень не любит ждать. До обеда я должна заселиться в новое жилье на палатинском холме.
Услышанное его сильно расстроило. Под ее ладонью колотилось сердце. Появились складки между бровей. Он взял ее руку и поднес к своим губам.
— Когда мы теперь увидимся, Атилия?
— Может через месяц. Ты выздоравливай к нашей встрече.
Она склонилась и поцеловала его в губы. Он ответил. Поцелуй получился долгим и горячим. Ее дыхание перехватило, кровь, казалось, ушла в низ живота — и там разлилась внутри чем-то жарким.
Заставив себя оторваться от его губ, она поднялась и встала. Горло пересохло, Атилия дышала, не закрывая рта. В глазах стоял туман.
— Прощай, Вульфсиг.
— Я буду тебя ждать, — ответил он.
Она развернулась, и быстрым шагом вышла из спальни. Заставила себя не оглядываться.
Дороги во дворец она не заметила. Даже не вспомнила, как туда ее доставили. Все время думала об этом поцелуе. Так еще никто не касался ее губ. Никогда.
* * *
Жизнь во дворце императора оказалась очень скучной и, весьма, ограниченной. Их с Сирой поселили в корпусе, где жили различные чиновники и гости не из близких. Такое объяснялось тем, что ей необходимо по закону выдержать траур. Лишь после можно проводить церемонию с ее будущим мужем. Общаться с Антиноем она могла через письма. К ней приставили личного раба — юношу вестового, для передачи писем и пожеланий.
Паренек оказался бойким с обаятельной улыбкой, которая очень к нему располагала. Он практически сразу подружился с Сирой. Иногда даже заигрывал с ней. Атилию такое сильно забавляло, учитывая его возраст — он лет на пять был моложе ее служанки.
Юноша, хоть и являлся рабом, но здесь, на Палатине, имел больше свободы, чем она сама. Им с Сирой не разрешалось заходить на территорию основного дворца. Это три четверти всего императорского комплекса. Огромный парк и сады для них оказались недоступны.
Собственно, кроме самих ее покоев и общей трапезной, она могла гулять в небольшом парке рядом и молится в двух маленьких святилищах. К ее удивлению они почти всегда пустовали. Обитатели чиновничьего корпуса предпочитали центральные храмы Рима.
Вольного выхода в город она тоже лишилась. Для того чтобы посетить свои любимые термы необходимо выписывать пропуск у специального гвардейского магистрата. Он выделял носилки и охрану, без них выйти не разрешали. Добиться этого оказалось не так просто — пропуск выдавался лишь через день. Она стала затворницей бюрократии.
Паренек посыльный мог свободно проходить практически везде. Его не пускали только в личное крыло императора и августы Сабины. Каждый день она отправляла его в свой дом с поручениями для Клеменса. И узнавала обстановку там. Два раза писала послания своему жениху Антиною. Не получив ответа — забросила это дело.
Через пару дней посыльный, вернувшись из города, стал очень бурно и эмоционально рассказывать.
— На Форуме и всех рынках сейчас только и болтают про этого главаря из Субуры. Сегодня его голову нацепили на арку. Ну, ту, что перед входом в эти самые трущобы.
— Жмыха поймали? — она решила уточнить.
— Ага, кажись, так его звали. Только не поймали. Говорят, дружок его голову притащил. Там много серебра обещали. Ну, за голову. Вот он ему ее и откромсал.
— Как же можно верить разбойнику?
— Дак, никто и не поверил. Поначалу. А после привели шмар из борделя, все знают — этот его лупанарий. Так те и узнали своего хозяина.
— Я ничего не поняла — кто его опознал?
— Ну, шамары из борделя.
— Госпожа, он говорит о волчицах из публичного дома, — Сира решила помочь разобраться.