От этих мыслей и без того возбужденный член генерала напрягся сильнее. Далат продолжал иметь рот омеги, который неумело, но со всем пылом откликался на прикосновения, жгущие огнем. Альфа стиснул объятия, и мальчик взвыл.
- Прости. Ты в порядке?
Милое личико кивнуло, заглядывая Далату в глаза. О черт, если он продолжит, омега не будет сопротивляться, но доктор запретил его трогать …
И, похоже, этому старому пройдохе стоит верить. Офиару с ним, и почти в порядке… нужно потерпеть совсем немного…
Далат протяжно выдохнул.
- Тебе нужно отдохнуть. А я пока разберусь с Примом.
- Далат, – омега засмущался, – можно я буду звать тебя по имени?
Генерал довольно кивнул, впрочем, не показывая явного удовольствия от собственного имени в устах пары.
- Я… я, как твоя пара, могу попросить? – осторожно начал парень, словно ожидая, что сейчас Далат рассмеется и скажет, что только такой дурак, как он, мог купиться на глупый розыгрыш.
- Я слушаю.
- Можно мне… рабов.
Далат удивился неожиданной просьбе. Парень и сам еще числился таковым, но это ему явно не мешало. Похоже, из него выйдет достойный супруг.
- Скольких?
- Двоих.
- Хочешь сходить на невольничий рынок?
- Нет. Я уже выбрал, – уставившись в пол, тихо закончил Офиару.
Как же он мил, отметил про себя Далат, тая от этого мелкого, и взгляд его помимо воли переместился на кровать...а может ну его, этот запрет…
- Можно мне Суллу и Прима?
Генерал молчал какое-то время, задумавшись. Выбор был довольно интересным.
- Хорошо. Как только Прим будет наказан.
- Нет! Пожалуйста! – и тут он неожиданно припал к губам альфы, впиваясь отчаянным поцелуем и дурманя уже родным запахом, без которого Далат не мыслил собственное существование.
Парень явно был опасен, но альфе не хотелось сопротивляться, и он поддался начинающему искусителю, льнувшему своим складным телом к жесткому рельефу мышц. Далат поднимал руку всё выше по бедру парня, пока не оказался под юбкой его рубахи. Он жестче чем следовало, впился пальцами в сочную ягодицу, которая практически помещалась в руке, и стал собственнически мять податливое тело, оставляя розовые пятна.
Далату так и не удалось насладиться сладостью парня после того первого и единственного раза. Мальчишке стало хуже, и он лежал с жаром последние два дня, только этим утром ему полегчало. Курций заверил, что омега должен быстро восстановиться после тяжелой течки, но трогать его пару недель строго настрого запретил.
Далат с трудом оторвался от карамельных губ.
- Что ты готов предложить взамен прощения Прима?
Офиару тяжело дышал и не сразу понял вопрос альфы, что буквально пожирал его глазами.
- А что ты хочешь? – соблазнительно задыхаясь, спросил Офиару.
- Пока доктор не разрешает тебя трогать, но это не значит, что нам нельзя заниматься другими приятными вещами.
Офиару смотрел на питона, который вот-вот должен был его заглотить.
- Чем, например?
- Я бы простил Прима и отдал бы тебе этого гаденыша, если бы ты порадовал меня сегодня вечером вот этим сладким ротиком… пониже, – и с этими словами Далат положил крупный указательный палец на нижнюю, пухлую от поцелуев губу, приоткрывая.
Офиару на глазах залился румянцем, а по коже его пробежали взволнованные мурашки. Он не помнил о своем первом разе абсолютно ничего. Значит, все их первые разы еще впереди, решил Далат, едва сдерживая точившее предвкушение.
Офиару смотрел в лицо альфы и видел тот ураган сжигающей похоти, что волнами исходил от Далата.
- Хорошо, – мягко согласился он, сглотнув.
- Умница, – Далат притянул его ближе и чмокнул в лоб, будто дитя.
- Я взрослый, – тут же насупился Офиару и стер поцелуй тыльной стороной ладони.
- Вот и докажешь мне вечером, – Далат подмигнул, сбив вызывающим жестом всю браваду омежки, заставив снова смущаться и сводить коленки.
- Так, всё, а то я не уйду, – силой сдернул он себя с кровати. – Отдыхай, дальше внутреннего дворика ни шагу пока не поправишься. Ясно?
Офиару гордо кивнул, но забота альфы обволакивала и накрывала с головой и это… было чудесно. Он не мог не поверить его словам о паре, то, что разливалось в его груди было ярче всяких слов… и прекрасно ставило всё на свои места.
Далат не выпускал его из своих комнат, заботился, вызвав лучшего врача, отыскал после побега и не наказал. Пообещал двоих рабов и сам признал, что они пара. Если бы это было не так, зачем ему врать? Для генерала он обычный раб без роду, без племени, он и так мог сделать с ним всё что угодно без ненужных сказок и обещаний…
Но самое главное, было то, что душа Офиару безоговорочно отозвалась на нежный взгляд, будоражащий голос, жар чужого тела. Такого Офиару никогда не испытывал. Наверное, это и был тот волшебный зов сердца, о котором рассказывал когда-то папа. Он говорил, что Офиару сам всё поймет, когда встретит того единственного, кто сумеет заставить его дышать в унисон, задыхаясь от страсти… Папа был прав, так оно и было. Это чувство шумело в голове, светилось в глазах, громыхало в груди… И тоже самое он чувствовал от того единственного, что стоял сейчас напротив. Был только один маленький вопрос, на который он не находил ответа.
