Словно через кинопроектор, в памяти Максима проходят картины его последних приключений. Картины безрадостные, некоторые омерзительные. По крайней мере три раза он должен был погибнуть, но не погиб. Что это, удача? Какая уж тут удача, если загранкомандировка в ближневосточную страну закончилась в самом начале. А что там еще впереди, в Турции?
«Никого у меня там нет, я даже не знаю турецкого».
Караван остановился. Максим приподнялся с мешка, на котором сидел. Впереди, в дымке, виднелись небольшие дома, скопления машин. Килис, пограничный турецкий город.
К нему подошел Рамо:
– Ты сиди тихо, у меня тут все прикормлено. Пройдем быстро.
– Если со мной заговорят, на каком языке отвечать? – спросил Максим.
– Говори на арабском. Местные пограничники его понимают.
Рамо ушел вперед. Максим сидел на верблюде минут двадцать, после чего караван тронулся. Проходя КПП, Максим увидел двух пограничников в форме. Они не обратили на него никакого внимания – были заняты тем, что считали верблюдов. «Да, дырявая граница, – подумал Максим, – сколько, интересно, Рамо заплатил им? Наверное, немало».
Караван подошел к окраине города.
– Всем спешиться, верблюдов в круг! – зычно скомандовал Рамо погонщикам.
Его приказание выполнили быстро и привычно. Стали снимать поклажу. Максим спрыгнул со своего верблюда.
– Спасибо тебе, животное, – поблагодарил его куском хлеба с солью.
Верблюд величественно и неторопливо принял угощение. Максим подошел к Рамо.
– Ну все, я выполнил обещанное Саиду, – широко улыбнулся курд.
– Да, спасибо, Рамо. Передай от меня привет Саиду, скажи, я ему очень благодарен и буду помнить его.
– Передам.
– Скажи, где мне обменять доллары на местную валюту?
– Лучше всего, конечно, в банке, но там нужен паспорт, которого у тебя нет. Иди прямо по этой дороге. Дойдешь до местного базара. Там полно частных обменников.
– Какой здесь курс?
– Местные менялы дают за один доллар четыре с половиной – пять лир. Если меньше, не меняй. Иди к другому.
– Спасибо, Рамо. Я желаю тебе удачи в бизнесе.
– Храни тебя Аллах, Микси. – Курд попрощался с ним за руку.
Максим без проблем поменял свои сто долларов на местные лиры. Доллар, как и везде в странах с неустойчивой валютой, здесь в почете. Засунув красивые цветные бумажки в карман широких штанов, пошел к автостанции. Купил билет на последний рейс до Газиантепа. Через пятнадцать минут Максим уже трясся в полупустом салоне автобуса, а через полтора часа прибыл в Газиантеп, крупный турецкий город, который странным образом сочетал в себе черты типично ближневосточного селения и европейского мегаполиса.
От автостанции на такси Максим доехал до железнодорожного вокзала. Здесь тоже повезло. Поезд на Анкару отходил через час. На последние деньги купил самый дешевый билет и вскоре уже сидел в вагоне и жевал лаваш, размышляя, что такая удача, как всегда, подозрительна.
Но думать о плохом не хотелось. «Завтра к обеду буду в Анкаре и сразу же пойду в посольство». С этой приятной мыслью он откинул спинку кресла и мгновенно заснул.
Предчувствие не обмануло Максима. Он проснулся, когда в вагоне было уже светло: солнце заглядывало в окна и освещало тревожные лица пассажиров. Это были в основном крестьяне, студенты и молодые мужчины с неопределенным социальным статусом и профессией. Все говорили тихо и тревожно.
Максим прислушался к разговору сидящих впереди мужчин, но ничего не понял, так как с турецким языком он столкнулся впервые. В их разговоре несколько раз промелькнули слова «Анкара» и «дарбе».
Он покосился на соседа, молодого турка лет семнадцати, который сидел в наушниках и кивал головой, видимо, в такт музыке.
– Извините, – спросил Максим по-английски, дотрагиваясь до руки соседа. Тот снял с одного уха наушник, – вы говорите по-английски?
– О да! – охотно подтвердил юноша.
– Вы не знаете, что произошло и что такое «дарбе»?
– А-а, «дарбе» – это «переворот». Говорят, в Анкаре произошел какой-то путч.
– Какой путч?
– Я не знаю. Какие-то военные… – Молодой человек снова надел наушник и погрузился в свою стихию.
Видимо, музыка его интересовала гораздо больше, чем политические события в родной стране. «Все закономерно, – подумал Максим, – трон под Эрдоганом давно шатается. Но лично мне это не нравится».
Он вышел в тамбур. Двое турков-месхетинцев с большими баулами курили и беседовали. Они говорили, видимо, о своих коммерческих делах, но и в их беседе тоже проскользнуло слово «дарбе». «М-да, – внутренне усмехнулся Максим, – начинаю изучать турецкий язык». Вернулся на свое место.
Поезд, дергаясь на стрелках, медленно подходил к столичному железнодорожному вокзалу. Максим выглянул в окно. Приближающийся перрон был совершенно безлюдный. «Странно, – подумал Максим, – здесь что-то не так».
