— Тогда мне этот способ не подходит, — сокрушённо заметил бард. — Но уши, честно сказать, хороши. На заглядение. Любой уличный актёр подтвердит.
— А меня в уличные актёры возьмут? — с надеждой спросил Матьяс.
— Был бы ты вполовину младше — взяли бы без слов, — вздохнул Халлар. — Нет, иногда в ученики берут и таких как ты, и старше тебя, но для этого нужно совсем уж гореть этим ремеслом.
Поварёнок сник.
Ицкоатль оставил их дальше беседовать, поблагодарил кухарку за завтрак и отправился выяснять, сможет ли принять его барон.
— А что, так хочется? — поинтересовался бард. — Только учти, что это не сплошной праздник, как кажется снаружи. Гимнасту нужна гибкость и сила. Ловкость. И немалая толика удачи. Сегодня толпа тебе платит, а завтра сидишь без денег. Но это просто. Посложнее — я как-то был свидетелем падения гимнаста с каната, с высоты его собственного роста. Знаешь, что он сделал, когда пришёл в себя?
— Что?! — восторженным шёпотом спросил Матьяс.
Судя по тому, как стих и поредел перестук ножей, вопрос занимал не его одного. И даже строгая старшая кухарка не стала ворчать.
— Снова полез на канат, — нехотя продолжил Халлар. — Расшибся он тогда здорово. Но есть традиция: если что-то не получилось, если упал — поднимись и пройди снова. Тело должно запомнить не поражение, а победу. Иначе ты никогда не сможешь повторить трюк.
Поварёнок притих и вдруг просиял.
— Мне то же самое конюх говорил! Когда я с водовозной кобылы свалился! Что надо снова сесть верхом, потому что человек главный, и лошадь должна это запомнить! Получается, тело — оно как лошадь?
Кухарки рассмеялись. Все, кроме старшей.
— Почти, — улыбнулся бард. — Оно тоже должно подчиняться твоей воле.
Молчание Джизи говорило о том, что она тоже вспомнила тренировки Теней, у которых на этот счёт было своё мнение.
— Это трудно, — со вздохом сказал Матьяс. — Утром так спать хочется, а надо вставать и работать… Это же считается?
— И это тоже считается, — кивнул бард. — Ладно, спасибо вам за угощение. Пора и мне поработать.
Он встал из-за стола и не спеша вышел с кухни.
Матьяс вздохнул и решительно занялся самой нелюбимой своей работой.
Отправился чистить лук.
К барону раннего посетителя допустили на удивление скоро. И получаса не прошло, как стражник выглянул из дверей и сделал разрешающий жест: можно заходить.
За эти полчаса Ицкоатль успел обдумать, как себя вести. Напирать и требовать не имело смысла. Барон разгневается и, чего доброго, прикажет казнить Игнака. Тогда придётся выбирать между планами на будущее и жизнью доверившегося ему человека. То и другое было Ицкоатлю не по нутру.
Что имело смысл, так это мягко подвести барона к мысли, что дознаватель подводит этого самого барона.
Поздоровавшись, Ицкоатль переступил порог личных покоев Баласа.
То, что его допустили куда-то помимо кабинета, могло говорить о многом. Например, о том, что барон начал больше доверять Саркану. Но Ицкоатль был склонен думать, что дело в минувшей ночи. Уж очень самодовольный был вид у его милости.
— С чем пожаловал? — встретил его вопросом барон.
— Ваша милость, мне сказали, вы распорядились отправить в тюрьму Игнака, одного из моих людей, — спокойно начал Ицкоатль. — Я хотел поговорить с вами об этом.
Барон нахмурился.
— И что тебя не устраивает? Он единственный, кроме двоих моих стражников, смог попасть этой стрелой в мешок.
— Единственный в замке, — скромно поправил его Ицкоатль. — И вот это не даёт мне покоя.
— Почему? — против воли барон заинтересовался. Проситель не показывал норов, не настаивал, но намекал, что ему известно нечто ускользнувшее от внимания Баласа. Стоило выслушать, вдруг что-то дельное скажет? — Садись и говори.
— Благодарю, ваша милость, — Ицкоатль присел на свободный стул. — Смотрите, что получается, ваша милость… Скоро приедет королевский дознаватель. Вы ему предъявите Игнака — вот, мол, убийца. Но ведь господин дознаватель начнёт всё проверять, ему по чину положено… И что же он увидит? Что схватили первого попавшегося и на этом успокоились. Я со своими людьми поговорил — они в один голос утверждают, что Игнак выходил по нужде на несколько минут. И то же самое они скажут дознавателю. В городе никаких состязаний не проводилось, я спрашивал. Дознаватель тоже спросит, ваша милость. И стрелу попросит показать. А Игнак утверждал, что она очень похожа на стрелы Ночных Теней.
— Ты к чему клонишь? — брови барона грозно сошлись.
