Это был единственный его приезд в «Гласность» – члены трибунала не участвовали в сборе материалов, которые должны были им быть предоставлены в готовом виде. Раза два я был у него в роскошном кабинете на Ильинке, рядом с Кремлем. Незадолго до того в Стамбуле мы вместе проводили конференцию о положении на Кавказе, но там он был в качестве председателя Всемирного черкесского союза – в Турцию во время завоевания Россией Кавказа выехало около трех миллионов черкесов. Там они составляли костяк армии и спецслужб, но назывались турками – черкесский язык запрещен, нет ни школ, ни газет, ни книг. Все мусульмане в Турции – турки, как в Азербайджане – азербайджанцы. Но уважение, переходящее в почитание, с которым и в Черкесске, где я тоже был на конференции, и в Стамбуле его принимали, было поразительным (как и скромность, с которой он от этого почитания отбивался).
В Москве он был первоклассным юристом, к тому же единственным членом правительства России, который не только в знак протеста из него вышел, но, хорошо зная горские обычаи, пророчески сказал, что война эта будет войной со всем чеченским народом, который в этих условиях объединится вокруг Дудаева (до этого его, по опросам, поддерживало 30 % чеченцев).
Юрий Хамзатович устало сел за письменный стол и показал мне принесенные бумаги. Это были копии двух официальных с грифом «совершенно секретно» писем директора службы безопасности Ю. Ковалева секретарю Совета Безопасности России Рыбкину (они факсимильно воспроизведены в четвертом томе «Международного трибунала»). В этих письмах и приложении к ним на восьми страницах (приложение было несекретным) Ковалев перечислял Рыбкину случаи насилия, совершенных чеченцами в отношении русского населения – для возможного использования на Генеральной ассамблее ООН в его докладе о правах человека в России.
Юрий Хамзатович сказал, что Митюков позвонил ему из Совета Безопасности (с Новой площади на Ильинку) и сказал, что у него есть документы «для вашего трибунала» и что он сейчас их пришлет с курьером. Это и были документы председателя Федеральной Службы безопасности России. Но Юрий Хамзатович не был бы первоклассным юристом, если бы тут же не закрепил свой рассказ адресованной мне запиской о том, когда, от кого и какие бумаги он получил для трибунала (записку мы тоже факсимильно воспроизводим). После этого сразу же попрощался и уехал.
А я серьезно задумался. Конечно, Митюков и даже Рыбкин считались в администрации Ельцина либералами, но все же они не могли позволить себе открыто передавать адресованные им секретные письма директора ФСБ, организации, которая открыто была противником этой службы, без согласия автора письма – Ковалева.
Как бы ни были сложны интриги в Кремле, которых я, конечно, знать не мог, но директор ФСБ не может передавать материалы трибуналу, который обвиняет все российское руководство и его в частности. Передавая нам официальные (пусть и ничтожные по содержанию) документы, он тем самым не просто помогает – нам и нужны были показания другой стороны, – главное, если не де юре, то де факто признает не просто существование, но легитимность Международного трибунала. Это было очень странно.
И тут я вспомнил, к сожалению, не вошедшую в издание материалов трибунала историю гибели журналистки «Общей газеты» Нади Чайковой. Она была самой храброй из журналистов, работавших в Чечне. Лишь материалы Ани Политковской о второй чеченской войне, которую мы не смогли предупредить, были сравнимы со статьями Нади. Она писала не только о военных преступлениях, чудовищном насилии, царящем в Чечне, но и о коррупции, о торговле оружием и нефтью, а это всегда особенно опасная тема. Генерал Рохлин в своем последнем, перед тем как был убит, интервью говорит о том, что война в Чечне, жизнь чеченцев и русских солдат были отданы «за мафию», за интересы тех, кто выкачивал миллиарды долларов на незаконной торговле нефтью. Я не сомневаюсь в справедливости слов генерала, так же как в его утверждении, что войны можно и нужно было избежать – это видно и из материалов трибунала. Хотя мне кажется, что решение о войне Ельцин принимал не под влиянием людей финансово в войне заинтересованных, а скорее тех, для кого это была политическая задача (об этом в своих показаниях у нас на трибунале говорил советник Ельцина Эмиль Паин). Но это все отдельные вопросы.
Пока же я вспоминал обстоятельства убийства Нади Чайковой, в котором сперва, вполне обоснованно, обвиняли российские спецслужбы. Но потом в ее московской квартире был найден дневник, где были упоминания о ее контактах с ФСБ и тут же появилась версия о том, что об этих контактах узнали чеченцы, и Чайкова была убита ими. Но Александр Мнацаканян, друживший с Надей (он и привез ее тело из Чечни в Москву) и нашедший этот дневник, говорил на последних слушаниях трибунала, что упоминаний о ФСБ в дневнике не было. Они были вставлены кем-то задним числом для публикации в «Общей газете». К несчастью, пятый том материалов трибунала был уничтожен при последнем захвате «Гласности», но я, конечно, все это хорошо помнил.
