— Откуда ты… — начал было Сириус и вздрогнул.
Бум! Гарри в стороне то ли ошибся, то ли обыграл Добби, и пустая бутылочка шлёпнулась на пол.
— Так он что, в оленя умел превращаться? — спросила матушка. — От этого эти дурные прозвища, вроде «Сохатый» или «Сохатик»?
— Но… как ты… — хлопая глазами, поразился Сириус.
— Ох, Сириус, я тебя умоляю, — отозвалась матушка, перестав хмуриться, — если ты хотел держать это в секрете, то не надо было завывать дома. И да, если уж ты без этого не можешь, то, будь добр, хотя бы заглушающие заклинания накладывать не только на одну сторону двери, но и на другую, — проворчала она и, повернувшись к Кикимеру, передала грязную тарелку.
Какие-то мгновения за столом стояла тишина. Потрясённый Сириус смотрел, как мать наливает себе чай, и в его голове одна мысль стремительно сменялась другой. Насчёт тайны Римуса у него ещё давно имелись некоторые подозрения… чтобы вездесущая мать и не знала, почему его друг такой бледный и худенький? Наверняка она догадывалась ещё годы назад, не зря как-то подала к столу только серебряные приборы, а потом невозмутимо спрашивала, чем это Сириус недоволен, почему он на неё кричит из-за друга, покинувшего их дом. Знала, что сын не сможет ничего объяснить, а ему ещё пришлось потом её защищать и твердить Римусу, что он матери ничего не говорил. С Люпином-то всё понятно, как и с самим собой. Но Питер… Откуда матери известно, в кого он мог превращаться?
— В крысу? — переспросил Сириус. — Ты… откуда ты…
Догадка пришла к нему в голову раньше, чем он озвучил вопрос. Мать могла узнать, если только беседовала с Хвостом и пытала его, как Яксли. Сердце сильно-сильно забилось, и Сириусу вспомнилось, как он сам ожесточённо говорил ей, что хочет найти убийцу друзей и покарать. Говорил, что это Петтигрю, а потом никак не мог понять, кто добрался до того раньше. Успокоился от его смерти и перестал о нём думать.
Оправившись от изумления, Сириус произнёс вместо одного вопроса другой:
— Это… ты его?
Матушка спокойно посмотрела ему в глаза. Ей можно было и не отвечать — всё и так было понятно. И как он не догадался об этом раньше?
— Да, — только и сказала она и продолжила попивать чай.
Наверное, стоило спросить, зачем она это сделала, каким образом отыскала предателя и как заставила того написать признание и покончить с собой, но Сириус лишь смотрел на неё и молчал. Всё же было на самой поверхности. Мать это сделала по той же причине, по какой подняла на Беллатрису волшебную палочку и мучила в подвале Яксли. Она хотела его защитить. Никогда не говорила, дорог ли он, не хвалила, обычно только ругала и наказывала, а сама пыталась его уберечь.
— Ещё вопросы? — спросила она сейчас.
Продолжая безотрывно на неё смотреть, Сириус лишь покачал головой.
— Да, кстати, я с Лукрецией связывалась, через час-полтора должен Игнатиус зайти. Ты, если ребёнка уложишь, сам пока не ложись и спускайся в гостиную. Думаю, нам всем будет о чём поговорить.
А ведь она просила не действовать опрометчиво в отношении Крауча, но и без дела сидеть тоже не стала. Тётя Лукреция им не чужая, а дядя Игнатиус, её муж, состоит при Визенгамоте. Должно быть, он хорошо знает, как сейчас обстоят дела в Министерстве магии, кто чем дышит и не охраняют ли начальника отдела магического правопорядка мракоборцы. Кто знает, на что этот чудик способен.
— Да, конечно, — согласился Сириус.
Прижимая к себе Гарри, он чуть позже поднимался по лестнице и испытывал странное чувство… Друзей больше не было, соратники, особенно Дамблдор, окончательно подорвали его доверие, враги никуда не девались, но… Но он всё ещё не был один. Помимо Гарри у него всё ещё имелся близкий человек, пусть и никогда не выражавший ему своих чувств так же ярко и бурно, как другие.
Разговор с министром магии прошёл не так хорошо, как хотелось бы Аберфорту.
— Ваш брат нарушил покой магглов и не без причины был задержан их службой, — объясняла она ему в кабинете. — Вот документ, из содержания которого вы можете убедиться, что состояние здоровья вашего брата… скажем так, вызывает некоторые опасения.
— Это точно? — помолчав, спросил Аберфорт.
— Да, я отправила сотрудников проверить, они всё подтвердили, — ответила министр. — И да, мистер Дамблдор, я не могу вам запретить посещать брата или пытаться его вызволить, но должна предупредить, что нанесение вреда магглам или демонстрация своих способностей ради того, чтобы их запугать, не сможет остаться без нашего внимания. Надеюсь, вам не нужно напоминать, что за вами и без этого числятся некоторые правонарушения? — чуть строже прибавила она.
Напоминать ему, конечно же, не нужно было: эксперименты с козлами ему и так припоминали все кому не лень. И ладно бы, если бы он вытворял что-то ужасное, а не пробовал на животных заклинания и не поил крепкими напитками, которые ему хотелось варить для продажи и услады души, но нет, некоторые не просто обвинили его в жестоком обращении с животными, но ещё и выдумали такое… что трудно было даже озвучить. Порой людские фантазии не ведали границ и никто не знал, где вымысел, а где правда.
