Больше третью скрипку никто не беспокоил. Ближе к концу рабочего дня подошел дирижер, велел:
— Зайди завтра в бухгалтерию. Там тебе матпомощь.
Взглянул пристально:
— Чувствуешь себя нормально? Работать можешь?
— Вроде не фальшивлю, — вымученно улыбнулась Арина.
— Правильно, — похвалил шеф. — Молодец. Держи себя в руках.
Еще неделю назад от столь скудных слов поддержки она бы заревела в три ручья. Но сейчас за плечами была почти неделя в антикризисном центре.
Арина ходила туда каждый день. К девяти утра, как на работу.
Терпеливо сносила множество глупостей. Пели мантру — каждый день разную, но по сто раз. Проводили женские практики — раскрывали, с помощью упражнений и песнопений, центр энергии. Расположен он был в неприличном месте, Арина страшно смущалась. Слушали лекции Балаева — очень странные, все в кучу. История древних инков мешалась с горячими призывами не есть глютен. Разумная, на первый взгляд, теория чакр прерывалась горячими призывами не вставать позже пяти утра. «Я леплю из вас совершенных людей», — любил повторять Лев Людовикович.
Паства благодарно кивала. Но Арина видела: все, как и она, ждут десерта. Медитации. Выхода в потусторонний мир.
Ученики лягут на маты, гуру достанет свою поющую чашу — и можно будет улетать. Прочь с земли. В рай.
Правда, рай общественный оказался куда скромнее персонального — того, что Балаев устроил ей в день знакомства. Маму Арина, конечно, видела. Но поговорить получалось не всегда. Иногда та являлась лишь тенью. Или шла далеко впереди — никак не получалось догнать. Балаев говорил: «Учись. Молись. Жди. Все придет».
Другие девочки (Арина, хоть и стеснялась, расспрашивала их в перерывах) достигли гораздо большего просветления. Кто-то умел управлять снами: «Моего зайчика нет со мной днем, но ночью он всегда рядом». Иные могли и безо всякой поющей чаши и расслабляющих слов вогнать себя в транс. «Но с Львом ярче получается, красивее».
Иногда Арине поручали: вымыть пол, убрать в кухне или приготовить на всех салат из фермерских овощей. Повинность она исполняла с улыбкой.
А вот основную свою работу — в одночасье возненавидела.
Кому нужен их жалкий оркестр? В чем радость — ездить по подмосковным домам культуры, играть в полупустых залах? Зачем тратить драгоценное время: учить свою партитуру, потом бесконечно репетировать?
А главное: оркестр отнимал ее от
Когда человек только отбывает повинность, это видно сразу.
Дирижер прежде вообще ее не замечал, а теперь все чаще останавливал репетицию. Прикрикивал:
— Ты, желтоглазая с хвостиком! Опять опоздала на полтакта!
Арина краснела, пыталась сосредоточиться, но через полчаса делала новый ляп.
Дирижер терпел десять дней. На одиннадцатый велел остаться. С кислым видом спросил:
— Чем я могу тебе помочь?
Арина удивилась:
— Я думала, вы меня увольнять позвали.
— Ну, что мы — звери? — укоризненно проговорил он. — У тебя психологическая травма. Да и где я скрипачку найду — на твою зарплату?
— Мне нужен отпуск, — быстро сказала она.
Дирижер прищурился:
— Будешь сидеть в квартире и рыдать?
— Нет, — заторопилась Арина. — Я хожу в антикризисный центр, мне там помогают.
— Что еще за центр?
— Ну… частный.
— Не знаю, как тебе там помогают, — безапелляционно молвил босс. — Но играть скоро совсем разучишься.
Вырвал из блокнота листок, написал что-то, протянул.
— Вот, держи. Телефон
— А зачем мне к врачу?
— Уж поверь опытному, — усмехнулся дирижер. — Депрессию лучше в самом начале поймать — чем потом в дурке валяться полгода.
— Нет у меня никакой депрессии! — возмутилась Арина.
— Ой, слушай. Я с вашей творческой братией двадцать лет работаю. Вижу каждого насквозь. Попьешь таблеточек — слабеньких, безобидных — и будет полный нормуль.
— За психичку меня, значит, считаете, — буркнула Арина.
Сунула листочек в сумку, пообещала:
— Позвоню обязательно.
Зашла в туалет и порвала бумажку в мелкие клочки.
Надо уволиться. А с голоду не умереть ей Лев Людовикович поможет. Надо попроситься в центр на постоянное место жительства. Она согласна и готовить, и убирать. Даже на секс согласна. Только бы позволили присутствовать на медитациях.
Федор Константинович долго не мог поверить в смерть давней подруги. Просто в голову прийти не могло. Ведь в ночь на первое он звонил Горошевым. Приятельница веселым голосом отчиталась: сидим за столом, смотрим «Профессионала», оливье с креветками удался.
— По нашему телевидению больше ничего нет? — усмехнулся он.
— Арина сказала: Бельмондо стоит пятерых Киркоровых.
