– Почему ты не хочешь с ними играть?
– Я что-нибудь с-сделаю не так, они б-бьют.
– А как реагирует воспитательница? – допытывалась Лиза.
– Они н-ночью… подушкой д-давят на лицо, чтобы я не д-дышал, или одеялом закроют г-голову и б-бьют.
– Так это они тебя избили?
– Не… – замотал Жора головой. – Жопа.
– Поговори с ним подольше, то ли узнаешь. Давай спрашивай! – приказал отец и тут же жалко скривился, чего тоже Лиза никогда не видела раньше: – Доченька моя, ты не знаешь жизни, ты ничего не понимаешь в происходящем сегодня, не касайся дна. Никого из несчастных детей ты не спасёшь, они вернутся туда, откуда пришли. Ты рождена для другого. Для тебя – мир искусства, а не это смрадное болото, ты не готова узнать, что тут сейчас происходит. Прошу тебя, девочка, умоляю.
И мама чуть не шёпотом:
– Папа прав, доченька.
В паузе, оглушившей её, Жора обхватил её колени.
– Н-не отдавай м-меня Ж-жопе. Я б-буду слушаться.
– Вот и хорошо, вот и оставь Жору себе! Сын тебе нужен, согласен. Тебе отдадут. Формально у тебя есть муж. Но руководить детским домом! Даже если мы с мамой бросим свои работы и оба станем помогать, мы не справимся. Нужны воспитатели, учителя, мастерские, жильё с участком. Всем, кто будет у тебя работать, нужно платить, так ведь? Где мы возьмём столько денег? К тому же это дети с незнакомой генетикой, с тяжёлой наследственностью. Ну, дрогнуло сердце, вот и расти мальчишку, парень ко двору, втроём вытащим его. Но детский дом на свои плечи…
– Папа прав.
Зазвонил телефон. Она с трудом, как старуха, встала с пола и медленно, налитыми страхом ногами поплелась к аппарату.
Пётр сказал, что в округе её сквера есть только один детский дом и Мальчик – оттуда. Ехать никуда не надо, он, Пётр, вместе с директором приедет к ней. А её дело – сварить кофе и сделать пару бутербродов. Насчёт частного дома он закинул удочку, и ответ о помещении и ссуде дадут позже.
– Адрес запишите, – начала, было, и вспомнила: заполнила же анкету с адресом, телефоном и годом рождения!
– Знаю, как ехать. – Пётр отключился.
Отец пошёл в магазин, они с матерью принялись убираться, а Жора сел рисовать.
Цветных карандашей и красок в доме нет, зато много гелиевых ручек разного цвета.
Ноги Жоры не достают до пола, он ставит их на Грифа и рисует Грифа. Весёлый красный язык. Опущенные мягкие чёрные уши. Два глаза, похожие на его собственные и на Лизины. Непропорционально большой хвост. Вообще получился не Гриф, а суть Грифа: любовь, преданность, улыбка.
– А как же он ходит? – спросила Лиза.
– С-смотри, он летит, не ходит.
Лиза засмеялась.
Звенит звонок. Пришёл Пётр с директором.
Лиза не ощущает себя. За неё кто-то улыбается Петру, выговаривает директору, почему в его доме бьют детей? Директор весь серый: глаза, кожа, костюм, галстук, ботинки, волосы. Надо же, подобрал в тон! В её организме совершаются перемены: кто-то выметает из неё камерное прошлое и насаждает спальни с размножившимися жорами, жоры по шведским лестницам лезут под потолок, играют в мячи и машины, высунув языки, рисуют, на сцене играют «Репку». Это её дети.
– Если вы не уволите Зину Александровну, я вынужден буду подать на вас в суд. – Голос Петра режет слух, как железо по железу, вот уж не ожидала от Петра такого тона.
– А кто будет работать? Вы придёте вместо Зины? – Директор поймал её в ловушку своего мышиного взгляда. – Никто не хочет на такую зарплату, с тяжёлыми детьми в жертву себя кидать, энтузиастов сейчас не найдёшь, психология не советская.
Странные слова произносит директор, совсем не ожидала от него подобного осмысления – «в жертву», «психология не советская». А её дети бегут наперегонки.
– Нет! – перебивает отец Лизино страстное вхождение в новую жизнь. – В детском доме моя дочь работать не будет. И Георгий больше в ваше заведение не пойдёт, он будет жить с нами.
– Это совсем другой вопрос, – мягко останавливает отца Пётр. Как он резко меняется, в зависимости от того, с кем говорит! – Давайте разрешим сначала один вопрос, пожалуйста, потерпите. – И Пётр поворачивается к директору. Сразу лицо стягивается в маску. – Детдому предъявляется иск в избиении ребёнка. Будьте любезны подписать эту бумагу. В присутствии трёх свидетелей. Как видите, я пригласил на наше совещание и врача. – Пётр кивнул на мать.
Лиза на нейтральной полосе – между прошлым и будущим. Её несёт в будущее. Она соберёт всех, кого избивают, спаивают, накачивают наркотиками… только не в казённом доме оторопелого крысоподобного директора, а в своём собственном, где нельзя будет подушкой давить на лицо! И сейчас Лиза входит в своё новое назначение. Родители не поняли. Это будет не детский дом, это будет её семья, в которой много детей. Наконец она станет матерью!
– Папа, не нервничай так, всё будет хорошо, – слышит она свой девчоночий голос. Так он звучал в театральном училище, когда она играла главные роли в студенческих спектаклях! – Ты всегда хотел иметь много детей. Нужны же тебе внуки!
– Нет! Я не пущу тебя работать в детском доме.
