Добравшись до алтаря, я улыбнулся сияющим радостью глазкам сестренки и занял свое место сбоку, рядом с любимой женой, держащей руки на уже очень солидном животике.
— Какая она красивая! — со смесью умиления и восхищения прошептала мне на ухо Марго.
— Между любовью к сестренке и правдой я выбираю второе, — ответил я и улыбнулся жене. — Ты — гораздо красивее!
Блеснув глазками, Маргарита с улыбкой шикнула:
— Тсс!
Правильно, нельзя сейчас трепаться — рискую обидеть милую сестрицу. Любимая, однако, права — Ксюша, как и положено невесте в день свадьбы, выглядела великолепно. Пышное, но при этом таинственным образом подчеркивающее вполне сформировавшуюся фигуру платье украшено мехом горностая, шикарно сочетаясь с инкрустированными рубинами драгоценностями. Только что я помог свежему и полному сил после позавчерашнего переливания Александру довести Ксюшу до алтаря. За руку невесту держал Император, а я катил его кресло — получилось вполне символично.
Церковь у датчан, как и положено европейской монархии, своя — Народная Церковь. Исповедуют лютеранство, и это придает обряду некоторой чопорности. Да, православное Венчание тоже в доску регламентированное мероприятие, но здесь будто в воздухе витает что-то такое, что заставляет вжимать голову в плечи и стараться шевелиться поменьше. Или это потому, что я не в центре событий?
Жених и невеста поцеловались, под аплодисменты превратившись в мужа и жену — будущих Короля и Королеву Дании. Двери храма открылись, и мы отправились на крыльцо, осыпать новобрачных зерном и смотреть, как они выпускают белых голубей — красиво и совсем недорого.
Далее состоялся фуршет — народ наливался шампанским, закусывал его тем, что удалось добыть с подноса курсирующих по залу слуг и делал перерывы на потанцевать. Концепция пассивного курения в эти времена отсутствует как таковая, и дымящие папиросами, сигарами и трубками господа наполняли помещение отборным табачным дымом. С ним соперничали парфюм, спиртовые ароматы, запахи вспотевших тел и отчетливая селедочная нотка — Кристиану-старшему, хозяину дворца и всея Дании, селедочка нравится до безумия, что прямо сказывается на меню.
Короче — в зале было душно, поэтому мы с хозяином, Вильгельмом, Альбертом и шведским королем Оскаром решили выйти на балкон проветриться. Напрягает меня табачный выхлоп — жена беременна, вообще-то, и ей таким дышать нельзя. Утешаю себя тем, что мой отпрыск хоть какую-то часть моего здоровья не унаследовать не может.
После обильных возлияний, весело посмеиваясь, мы пожелали Ксюше и Кристиану хорошей брачной ночи (невербально, разумеется — кто так пошлить будет?) и отправились на выход из загородной резиденции, которая отныне станет семейным гнездышком для молодоженов.
Теплый, почти уже летний ночной воздух наполнил легкие свежестью, и я улыбнулся сначала мириадам звезд на безоблачном небе, затем — Марго. На заднем плане было видно, как Дагмара морщится и трогает спину. Ее мама, королева Луиза, с сочувственной улыбкой указала на свою карету.
— Пересадка, — проинформировал я Марго.
Дагмару последние дни мучает радикулит, а в королевской карете, надо полагать, более удобные сидения. Обнявшись и поручкавшись с монархами и поцеловав дамам ручки, мы погрузились в экипаж и тронулись по неплохой грунтовке в сторону Копенгагена.
— Мама́ такая заботливая, — с улыбкой вздохнула Императрица, подложив под поясницу подушечку.
Раздался грохот, карету тряхнуло, по задней стенке застучали обломки и ошметки того, что раньше было нашим экипажем — я уже опытный свидетель взрывов, и теперь…
— Мама!!! — выскочила Дагмара на улицу.
…И теперь придется разгребать последствия. Всё, с адептами над-национального капитала пора заканчивать — совсем по грани прошел, ценой жизни дедушки и бабушки. Выбравшись следом за мамой, я окинул окруживший и не пускающий ее к дымящимся ошметкам кареты Конвой недобрым взглядом:
— Что, проворонили? Помогать!
Мужиков как ветром сдуло, а я обнял плачущую, отражающую мертвыми глазами пожирающий тела ее родителей огонь Дагмару за плечи и обернулся к вышедшей из кареты Маргарите.
— Они за это ответят! — грозно пообещала моя валькирия.
— Обязательно ответят!
Ух и интересная жизнь в Империи настала! Народ только диву давался — даже крестьяне из отдаленных провинций, поскольку деревенских попов уже как с Рождества 1891-го года обязали проводить для паствы помимо служб еще и то, что наш герой назвал бы «политинформацией». По первости мужики от такого нововведения плевались — не шибко-то и длинен единственный выходной, и если церковные службы это привычно, понятно и в прямом смысле душеспасительно, то чтение мудреных продуктов жизнедеятельности газетчиков — сплошь лжецов и даже содомитов, как всякому добропорядочному крестьянину известно — вызывало скуку и желание поскорее отправиться в избу да как следует выпить чаю.
