Ну и коммунистов ругали, как без этого? Датские спецслужбы на днях пару сотен активистов повязали, на подпольных типографиях и конспиративных квартирах — сочится с Туманного Альбиона красная зараза, не дает буржуазным нам спокойно пролетариев эксплуатировать.
— У нас тоже смуту в умы сеют всякие личности, — похвастался неспокойствием и я. — Недавно целого мастера цеха на Урале пришлось на каторгу сослать — у него, только подумай, друг мой, дом о двух этажах со слугами и миленьким садиком, личный выезд, жалование под семьдесят рублей в месяц, а он всё недоволен — отбирают, мол, прибавочную стоимость у него мерзкие капиталисты. На допросе так и сказал — он, мол, порядок в цеху держит, мужиков гоняет в хвост и гриву, а его начальство не ценит. При коммунизме, мол, все две сотни в месяц бы получал. Что характерно, о жаловании своих подчиненных и слова не сказал, зато делился с ними листовками и лично по ночам переписанными цитатами из Маркса.
— Человеческая жадность и глупость не знают пределов! — разделил мое возмущение Кристиан и перевел тему. — Поговаривают, Балканская война близится к завершению.
— Близится, — подтвердил я. — Но турки не хотят так быстро проигрывать — собирают силы для еще одного контрнаступления. Жадные они — у них в тылу раздрай, шатания и этнические погромы поверх разваливающейся экономики, а они собираются еще десяток-другой тысяч людей положить близ Андрианополя, взять который нет ни единого шанса.
Как бы возмущаюсь, но оно мне на руку — чем больше мои «коалиционеры» провозятся с турками, и чем больше по итогам «возни» ослабеют обе стороны конфликта, тем меньше вероятность Второй Балканской войны, которая чисто из-за скудоумия и жадности моих «прокси» обнулит к чертовой матери все их достижения. Жаль, но на руку оно и Францу Иосифу с внезапно решившим поплотнее с ним общаться кайзеру. Мутят что-то, собаки страшные, и меня это сильно напрягает. Нормально же общались, Вилли, зачем ты так? Съезжу-ка к шурину сразу после Дании, посмотрю в его честные глаза. Надо Марго позвонить, пусть вместе с детками в Берлин подтягивается — соскучились поди по родственникам.
Переместившись во дворец и пережив переодевание, мы собрались в столовой, обедать свининой с петрушечным соусом под тушеную капустку с картошкой, поджаренным хлебом и супом на безалкогольном пиве с фрикадельками.
— Братец, неужели совсем ничего нельзя сделать? — в очередной раз (до этого — в письмах и по телефону) спросила меня Ксения.
— С чем, сестрица? — чисто из вредности притворился я дурачком.
— С моими владениями! — совсем как раньше топнула ножкой от переизбытка эмоций Ксюша.
Частная собственность в Англии упразднена, и «национализация» не обошла стороной завещанную Ксюше покойной Викторией «дачку» — Сандрингемский дворец с двадцатью тысячами акров угодий.
— Теоретически я мог бы заплатить коммунякам за то, чтобы они слепили какую-нибудь бумагу о том, чтобы ты могла отдыхать в своем дворце время от времени, — вздохнув, повторил я то же самое, что и в прошлые разы. — Но он ныне являет собой жалкое зрелище: давно не отапливался и не убирался, несколько пострадал от боевых действий — какой-то гений пытался использовать его в качестве форта с очень печальным для стен и окон итогом — а потом его долго и со вкусом грабили добрые английские рабочие и крестьяне. А потом они в нем грелись, пуская на дрова мебель, книги и картины. Затем, когда пришел голод и начались перебои с угольком, жители окрестностей принялись охотиться и вырубать деревья в окрестностях.
— Проклятое быдло! — обиженно буркнула Ксюша.
Побледневшая от моего рассказа Аликс встала со стула и быстро вышла из столовой, на ходу вытирая слезы. Стало совестно, и я пообещал себе больше о таких страшных вещах в ее присутствии не упоминать.
Среди ночи меня разбудили крики в коридоре.
— Пожар!!! Пожар!!!
Почти сразу после того, как я их услышал, дверь спальни с грохотом — потому что закрыта изнутри, и ключ есть только у меня, пришлось ломать — вбежали казаки Конвоя и Андреич с Остапом и слугами. Первые — как положено, в форме, остальные — в исподнем, потому что спали.
— Ваше Вели…
— Пожар, слышу, — перебил я, вставая с кровати. — По коридору или в окно? — запросил план эвакуации.
— В левом крыле пожар, в дамском, — ответил Остап.
— Матушка и сестра? — спросил я. — Одеться! — скомандовал слугам, решив, что время есть, и Августейшее исподнее «светить» нет смысла.
— С ними вторая группа, выведут, — ответил десятник Ильин.
Датчане, надо полагать, тоже без дела не сидят. «Выведут» — значит выведут, можно не волноваться. Усевшись на кровать и сунув ноги в удерживаемые Петькой штаны, я поморщился:
— Проводка что ли?
— Виноват, не могу знать, Георгий Александрович! — бодро ответил десятник.
— Время покажет, — принял я справедливый ответ.
