Отдельного упоминания заслуживают грузовики — их мы с Вильгельмом «вскладчину» не делаем, потому что штука в первую очередь военная, а значит что твоя рубашка — «ближе к телу». Насыщение армии ими идет так себе, но к Большой войне я рассчитываю закончить — она, полагаю, в этой реальности начнется быстрее, чем в моей старой. Не без моего прямого участия — я начал готовиться раньше всех, а значит нет никакого смысла ждать, пока враги «подтянутся», а мы потеряем преимущество.
Вокзал не в пример вчерашнему был полон людей — нас с Маргаритой очень любят и простой народ, и элиты средней руки. Высшие элиты не любят вообще никого, и умиляться от того, как сильно мы с супругой любим друг дружку, смысла не видит: зачем на такие пустяки время терять?
Любимая вышла из вагона, и у меня привычно, но не менее приятно перехватило дыхание — кремовое, почти в цвет глаз, платье подчеркивало осиную безо всяких корсетов платье, чуть подкрашенные алым губки улыбнулись мне, показав ряд белых зубок, глаза блеснули любовью и транслировали четкий посыл — «я тоже очень соскучилась».
Под вспышками фотоаппаратов и восторженное «Ах!» дам из толпы, мы обнялись, и я вручил Маргарите здоровенный букет орхидей. Без значения, просто ей они очень нравятся.
У англичан много денег. Нет, не так — у англичан МНОГО денег. Да, некоторая собственность и материальные блага в ходе Революции ими были утрачены, но кто же наличкой «старые деньги» держит в родном подвале? Все давным-давно распределено, вложено и сплетено в такие клубки, что и не распутать.
Превратившись в «рассеянный народ», они не сидели сложа руки. Многовековые наработки по отстаиванию своих интересов вместе их носителями никуда не делись, равно как и желание применять их на практике и следующие века. Там, где иные колониальные образования после ослабления центра разделились бы на жрущие друг дружку образования, англичане умудрились выстроить крепкие сети, с легкостью пронизывающие границы и с какой-то почти потусторонней, подобной демонической скверне легкостью проникая в мозги власть имущих. И теперь вот эта троица уважаемых партнеров собирается «ввести» в Великобританию как следует, дав коммунистам по всему миру повод взбодриться и переложить ответственность за крах первого своего проекта на привычного врага — капиталистов и аристократов.
В этой гостиной с камином мы уже давно чувствуем себя как дома. По крайней мере я — сколько сотен часов мы в разных конфигурациях сидели вот так? Дни сменялись ночами, менялись погода и меню, но одно остается неизменным — эти долбаные правящие элиты порой ведут себя как совершеннейшие недоумки.
— Ты так уверенно говоришь, что «коммунизм загнется сам», — с видом преисполненного мудростью старпёра вещал Франц Иосиф, важно покачивая бокалом с вином. — А если нет?
Тоже мне аргумент. Затянувшись трубкой, я повернулся так, чтобы солнышко за окном грело мое лицо. Приятно.
— А с чего бы им не загнуться? Уже сейчас за пределами крупных городов царит голод, а сами они окружены кордонами как во времена чумы, чтобы не пускать к себе очумевших от голода, ограбленных крестьян, кровь льется рекой, а податное население с грустью вспоминает, что при монархии жилось как-то сильно лучше.
— Однако ты зачем-то помогаешь им кормить эти самые крупные города, — заметил сидящий у самого камина и вытянувший к огню лишенные сапоги ног Оскар.
Зябко ему.
— Вы хотите предъявить мне за деньги, уважаемый владелец теневого торгового флота, который неустанно возит туда-сюда всё, что только можно? — парировал я. — Вам оно очень удобно — рукой подать буквально.
— Все мы думаем о благе своих государств, — скомандовал «брейк» Вильгельм. — И сам Господь осудит нас, если мы не станем пользоваться такой возможностью. Все мы имеем свой кусок в дележе этого пирога, и не нужно пустых упреков, господа.
— Георгий отчасти прав, — пошел «на мировую» Оскар. — От Англии до Швеции — рукой подать, и до нас тлетворное дыхание коммунизма долетает быстрее всего. Люди — глупы, они не видят дальше собственного носа. Коммунистическим газетенкам и их поганым листовкам они верят больше, чем своим глазам. Голод? — он презрительно фыркнул. — Кто видит толпы голодных из Швеции? А вот победные реляции и выдумки этих красных видят и слышат очень хорошо! Этот источник заразы нужно уничтожить как можно скорее!
— Тебе, Георгий, в твоих заснеженных пустошах хорошо, — поддержал коллегу Франц Иосиф. — Твой народ еще помнит крепостное право и обожает железную руку хозяина на своем горле…
Какая тварь. И в этом они все — русские, мол, народ-раб, но при этом пресловутой свободы у нас всегда и везде было столько, что никакой долбаной Европе и не снилось: у них тут бюрократическая удавка, чистки и резня всех мастей и прочие прелести реально «сильной» руки как что-то необычное и не воспринимаются.
— Ты сейчас ходишь по очень тонкому льду, старик, — безмятежным тоном уведомил я Франца Иосифа. — Извинись.
