Пока дипломаты сражались вежливыми улыбками и перьями, наши армейские части проводили последние приготовления ко вторжению на территорию Османской Империи. «Дураком» на крепости, мины и пулеметы мужиков само собой не погонит — начинаться веселье будет высокотехнологично.
Тем временем, во время личного визита на новый завод, трагически покинул этот мир австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд. Погиб весьма живописно — упал в чан с расплавленной сталью. Человеком, который эрцгерцога подтолкнул, оказался урожденный немец и гражданин Германской Империи Хьюго Штиглиц. Никаких обид он к Францу не питал, на заводе работал много лет, и на многочисленных допросах раз за разом повторял, что толкнул августейшее тело совершенно случайно. Случайность оказалась настолько своевременной, что ни у кого не возникло никаких сомнений в том\, что она создана искусственно.
— На первом месте по-прежнему я, — не без удовольствия поставил я галочку в таблице напротив собственного имени.
Кроме меня, список включает кайзера Вильгельма, венгров, английские беглые элиты, иудеев, сербов, болгар и кучу разной степени паршивости конспирологию, объединенную мною в строчке «мистика». Подсчитываю я в таблице количество попыток угадать виновника гибели наследника Австро-Венгерского престола. Уверенно побеждаю, в то время как кайзер обретается лишь на четвертом месте — слишком очевидная версия в глазах любящих пощекотать нервишки конспирологией масс. Ну не может же Вильгельм так глупо и топорно подрядить на политическую ликвидацию урожденного немца? Ух, загадочно!
Второе место стабильно удерживают венгры — Франц Фердинанд известен на весь мир своим проектом реформирования Австро-Венгрии в этакие «штаты», с широкой автономией и национальными анклавами при едином центральном правительстве. Венгры, которые рулят чуть ли не половиной Австро-Венгрии, такому были сильно не рады — по их власти и доходам реформа, которой грозился наследник австро-венгерского престола, должна была ударить сильнее всего.
Несмотря на отчаянные попытки государства заставить всех поверить в случайность и успокоиться, толку не было: «лоскутное одеяло Европы» затрещало по швам как никогда раньше, а «Изба» ловко подкидывала дровишек в очаги недовольства. Особенно эффективно «выступали» чехи, которые возлагали на Франца Фердинанда большие надежды обрести свою уютную национальную автономию.
Политические убийства в Австро-Венгрии стали ежедневной рутиной, к ним добавилась приправа из стачек, этнических столкновений и прочего добра. Центральный аппарат пока справляется, и в дальнейшем податное население таки утихомирит, поэтому мы решили не тратить время попусту — действовать нужно пока стратегический соперник занят самим собой.
Остаток июля был посвящен усиленной пропагандистской накачке собственных подданных. Минимум ура-патриотизма, минимум всякой ерунды вроде «нужно помочь братьям-христианам в другой стране» — работа велась с точки зрения обыкновенного реализма с конкретикой: что получит Российская Империя, одолев зловредную «турку». А получит она много чего! Общество моими стараниями за последние годы несколько изменилось: если когда-то, в моей реальности, люди полагали, что они идут на войну за царские долги, а Проливы империи нужны только чтобы продавать зерно за бугор, ничего не оставляя внутреннему потребителю, то теперь подобной бредятины и днем с огнем не сыщешь. Население Российской Империи — самое политически и экономически грамотное в мире! Нет, так-то нарваться на мошенников может и стабильно «нарывается», но о значении торговли для общего уровня благосостояния общества представление имеет!
Тридцать первого июля, под вечер, я поцеловал любимую супругу, расцеловал деток и отправился к семейному духовнику, недавно назначенному шестидесятидвухлетнему отцу Иллариону, обладателю грозно топорщащейся бороды и зычному басу:
— Неспокойно мне, батюшка.
— Тяжелые времена впереди, — понимающе кивнул Илларион. — Да благими делами и пользою великой они обернутся.
— Не для всех, — вздохнул я.
— Бойся всеобщего блага, ибо на Земле оно невозможно, — поднял в воздух палец Илларион. — Гордыней не воспылай, да на себя лишнего не бери — надорвешься и дел наворотишь. Россия нынче — силища великая, каковой никогда не было. Не возгордись, распоряжайся ею рачительно.
— Обязательно, — пообещал я. — Силища-то великая, но за каждое действие жизнями платить придется.
— Короток век человеческий, — философски заметил Илларион. — За Веру, Царя и Отечество жизнь отдать благое дело. Главное — с толком.
— Не за Веру, Царя и Отечество, а конкретные материальные блага, — поправил я.
— За интересы Родины, — предложил компромисс духовник. — Ты цинизмом-то не увлекайся, Георгий Александрович. Не стесняйся идеалов и веры своей крепкой — все знают, Царьград освободить от гнета магометанского заветная твоя мечта.
О как! А я-то и не знал! Фиг с ним, пусть батюшки что хотят думают.
— Указы сейчас пойду подписывать, — поделился я с Илларионом планами.
