Прекрасное дело — бежать на лыжах. Хочешь — в паре. Желаешь — группой. Одному тоже ходить приятно. Скользят, скользят по белым просторам лыжи. Шаг, ешё шаг, толчок, рывок, и вот ты несёшься, как парус, как птица. Снег под весом твоим скрипит. Ветер в ушах свистит. Радость фонтаном наружу рвётся.
Поднялись лыжники на ближайшие сопки. Как на ладошке лежит Комсомольск внизу. Вон Амур величаво несёт свои воды. Вон он, изгиб реки. Видны стройки и новостройки: электростанция, лесозавод, судоверфь, школа, больница, ещё одна школа, жилые дома, жилые кварталы. Растёт Комсомольск и ширится.
Находились, набегались лыжники. Вернулись, заснули, словно убитые.
Смотрел на спящих бригадир Куликов-Горошин:
— Э-эх, какие завтра из них работники.
Наступило утро. Проснулись люди, оделись, умылись, быстрей к делам.
Отлично у всех работа ладилась в этот день.
Поражался Куликов-Горошин:
— Ага, совесть замучила. То-то стараются.
Однако то же самое повторилось и в следующий раз. И за следующим снова и снова. Задумался бригадир.
— На пользу, выходит, лыжи.
Сообразительным был Куликов-Горошин. Стал поступать теперь так: надо где-то усилить работу, что-то срочное сделать, где-то перевыполнить план, к комсомольцам бригадир Куликов-Горошин:
— Вам бы сходить погулять на лыжах.
Ехал Спиридон Кнопочка поездом в Хабаровск, всё на свой сундучок посматривал.
Сундучок изящный, красивый. Смастерили его давно-давно. Принадлежал он когда-то Кнопочкиному деду, затем отцу. Теперь принадлежит Кнопочке. Надёжно закрыт сундучок. Висит на нём огромный замок. На этот замок — на месте ли он — главным образом и посматривал Кнопочка. Побаивался Кнопочка. А вдруг залезут в сундучок недобрые люди.
В Хабаровске Кнопочка пересел на пароход. Плывёт пароход по Амуру. Держит путь на Комсомольск.
Выйдут другие на палубу. Видами любуются. А Кнопочка сидит внизу в трюме, на свой сундучок, на замок посматривает.
Приглашают Кнопочку прогуляться по пароходу:
— Пошли, Спиридон.
— Не хочется.
Приглашают на остановках сойти на берег:
— Пошли, Спиридон.
— Да что-то устал.
Прибыл пароход в Комсомольск-на-Амуре. Радостно встречают новеньких. Жмут люди друг другу руки, целуются, обнимаются.
А у Кнопочки руки заняты. В одной — узелок, в другой — сундучок. Не решается он свою поклажу поставить на землю. А вдруг… Так и простоял с вещами в руках. Так ни с кем не поздоровался, не обнялся.
Поселился Кнопочка в общем бараке. Всё примерял, куда лучше сундучок поставить. Под подушку — большой, не сунешь. В ноги, под матрац — тоже не помещается. Пришлось поставить сундучок под кровать. Хоть и рядом сундучок, однако с кровати его не видно. Мучился от этого Кнопочка. Ночью по несколько раз просыпался, всё под кровать заглядывал. Нелегко бедняге. Уходит утром на работу — о сундучке думает. Возвращается вечером — о сундучке думает. И вот вернулся однажды — нет сундучка. Побелел Кнопочка.
— Караул!
Кричал громко. Всех переполошил.
Однако вскоре всё выяснилось. Убирали в комнате. Передвинули Кнопочкин сундучок. Поставили по ошибке под соседнюю койку.
Были в Комсомольске и у других сундучки. Были чемоданы, баулы, мешки, корзины. Однако никто за пожитки свои не дрожал, никто от кого-то ничего не закрывал, не прятал. Доверяли друг другу люди. Так уж сложилось в Комсомольске, так повелось.
Лишь у одного Кнопочки висит замок. Один он среди всех, как белая ворона, как чёрный лебедь.
Чёрным лебедем его и прозвали.
Не очень был сообразительным Кнопочка. Долго не мог понять, почему его так прозвали. Всё думал — за чёрные волосы на голове. Даже гордился прозвищем.
Однако время шло. Начал постепенно умнеть Кнопочка. Перестал он каждую минуту вспоминать про свой сундучок, думать про то, висит ли на нём замок.
Прошло ещё какое-то время. Перестал он и вовсе за свой сундучок бояться. Даже снял незаметно для всех замок.
Совсем поумнел Кнопочка.
— Чёрный лебедь! — сам над собой смеялся.
Потешались долгое время все над Рудковским. Называли его и его товарищей — рудковские рысаки.
Началось всё с того, что пришёл как-то комсомолец Павел Рудковский к начальникам, говорит:
— Надо создать пожарную команду.
Не подумал как-то об этом никто, а ведь прав Рудковский.
Идёт строительство города, много кругом разного боящегося огня материала: и брёвна, и доски, и тёс. Бочки с керосином, другое горючее. Конечно же, нужна пожарная команда.
— Вы правы. Нужна, — говорят начальники Рудковскому. — Вот мы и поручаем вам организовать такую команду.
Пришлось Рудковскому браться за дело.
Оказался он человеком энергичным. Достал где-то телегу, достал бочку. Взгромоздил бочку на телегу. Вот и появился первый противопожарный инвентарь. Потом раздобыл вторую телегу, вторую бочку. Потом стал подбирать кандидатов в пожарную команду.
Агитировал, агитировал. Нашлись энтузиасты. Согласились.
Вскоре выяснилось, что где-то в Пермском ржавела старая пожарная машина. Была она, правда, на конной тяге. Разыскали её комсомольцы, отчистили, привели в порядок.
