— У тебя очень красивая грудь, — выкидывает вдруг новенький, и я чувствую, как сейчас провалюсь сквозь землю от стыда. — Почему ты её всегда прячешь?
— Ты что себе позволяешь? — выкрикиваю я, едва не падая на пол от такой наглости. — Какое твоё дело?
— Почему ты её всегда прячешь? — повторяет он, отвечая мне вопросом на вопрос.
Лихорадочно ищу в голове, что бы сказать этому нарциссу. Но ничего толкового в моей черепной коробке нет. И потому вместо ответа отворачиваюсь от Хромова, но он хватает меня за правую руку и отводит её в сторону.
Я едва не роняю платье.
— Ты что, обалдел? — кричу я, но новенький не обращает внимания на мои вопли и, притянув к себе, разворачивает меня к зеркалу.
— Тебе ведь нравится, что я любуюсь тобой, — шепчет он мне в ухо. Горячее его дыхание обжигает кожу шеи и щёк. Ловлю себя на мысли, что в голосе Диомида нет присущего ему до этого оттенка наглости и хамства. На мгновение мне кажется, что мы с ним — пара, и он просто, на правах моего парня, озвучивает мне то, что испытывает в это момент. — Признай это уже, Русалочка.
Смотрю на наше отражение в зеркале и едва не кричу от ужаса. Что это со мной? Глаза блестят не то от слёз, не то от радости, на щеках горит румянец, полуобнажённое тело изогнуто в какой-то странной позе, а в довершение всей этой картины вплотную ко мне стоит новенький и, держа меня, за руку, наслаждается своей победой!
— Мне не нравится… это… — лепечу я, пытаясь освободиться, но безуспешно.
— Ты можешь использовать вторую руку, чтобы вырваться, — шепчет мне на ухо Хромов. — Но тогда твоё платье упадёт и… я буду просто счастлив.
Слова слетают с губ новенького слишком… красиво. Мы стоим с ним одни в маленькой закрытой комнатке с приглушённым светом, где нас вряд ли кто-то обнаружит. И почему я всегда оказываюсь с Хромовым в замкнутых помещениях? Что ж за наваждение такое! Но если в кино и в «дамской комнате» я с успехом противостояла новенькому, то сейчас шансов на спасение у меня нет. Но и так долго продолжаться не может. Надо что-то делать. Однако выход у меня действительно один, и его уже озвучил этот наглец.
Со слезами на глазах начинаю отрывать левую ладонь от поддерживаемого ею участка платья, но внезапно в этот момент новенький выпускает мою правую кисть и обхватывает меня обеими руками чуть выше талии. Его ладони фиксируют моё платье, а я от неожиданности врастаю в пол.
— Я не такой, Русалочка, — глухо произносит Хромов. Отпустив меня, он подходит к двери, проворачивает ключ в замочной скважине и выходит из гримёрной…
Эля
Целую минуту я не могу отойти от шока и глупо смотрю на то место, где только что был Диомид. Может, мне всё это померещилось? Выпускаю из рук платье, но оно… не спадает. Поворачиваюсь спиной к зеркалу и… вижу аккуратно застёгнутую молнию.
Из пяток сердце прыгает обратно в грудную клетку. Неужели он…
В голове не укладывается то, что Хромов мне помог. Я думала, что он умеет только создавать проблемы. И лапать девушек. А оказывается…
От потока информации мой мозг, кажется, сейчас взорвётся. В коридоре начинают шуметь зрители. Надо выходить из гримёрки, но я стою и не двигаюсь.
— Эль, ты чего? — Голос Насти вырывает меня из раздумий. — Концерт начинается, дуй быстрее за кулисы. Кстати, Диомид сидит во втором ряду! Хотелось бы мне быть рядом с ним! — мечтательно добавляет Ерёмина, которой всегда достаётся «роль» ведущей на концертах, из-за чего она практически никогда не сидит с одноклассниками в зрительном зале. — Ты меня слышишь или нет? — уже едким голосом спрашивает Ерёмина. Для меня же давно не секрет, что Настя «прониклась» симпатией к Хромову. И Ерёмину явно раздражает то, что последний игнорит её.
— Ага, — растерянно тяну я, смотря на себя в зеркало и не видя там ровным счётом ничего. Кожа помнит обжигающие прикосновения пальцев Хромова. И этот взгляд новенького… Такой туманный, такой загадочный… Хромов и правда полон тайн. Я уже и думать забыла про то, что мне надо разгадать одну, самую главную из них. Но как, чёрт возьми? Пока я ни на шаг не приблизилась к этому.
Встряхиваю головой, сбрасывая с себя остатки заполонившего мозг сладкого дурмана. Потом проверяю молнию и, убедившись, что она действительно хорошо застёгнута, спешу за кулисы.