Моё выступление по счёту третье. Выхожу на сцену, судорожно вспоминая слова песни. И, едва подойдя к микрофону, упираюсь взглядом в белую рубашку новенького. Хромов смотрит на меня с какой-то… нежностью? Принуждаю себя оторвать от Диомида взгляд и смотрю на самый дальний ряд, где вижу маму с папой и Мишу. Миша осторожно машет мне рукой, и на мгновение я забываю о новеньком. Вчера я разговаривала с Изотовым по телефону около часа и даже успела заметить, что в «лексиконе» Миши появились новые, до этого момента не знакомые ему вопросы и фразы. Однако после нашей долгой беседы мне не стало легче ни на толику. Я совсем запуталась в своих чувствах. Да и Мишу, по правде, слушала через слово… Ещё и новенький сегодня «выкинул» нечто… удивительное. На секунду зажмуриваюсь, стремясь «очистить» голову от ненужных мыслей, но зал наполняет включённая Софьей Николаевной музыка.
Широко раскрываю глаза и начинаю петь. Снова смотрю на Мишу. Тот улыбается мне. Голос мой становится увереннее, вот только спустя полминуты я понимаю, что взгляд у меня то и дело сползает на второй ряд актового зала. Перевожу глаза на новенького и вижу, как он фотографирует меня. От возмущения едва не проглатываю половину куплета, но с силой выдавливаю слова из себя, отчего потом мне весь остаток песни хочется кашлянуть. Хромов, убрав телефон, с довольной улыбкой смотрит на меня. Его глаза в свете лучей, испускаемых диско-шаром, горят как-то по-особенному, предательски маняще…
К счастью, музыка заканчивается, и раздаётся оглушительный плеск аплодисментов. А я стою, как дурочка, и не двигаюсь с места. Рассеянно вожу взглядом по рядам и… не вижу новенького.
— Это тебе, Русалочка, — слышу я прямо над своим ухом. — Ты прекрасно пела.
Леденея душой, поворачиваю голову. Передо мной стоит Диомид и протягивает мне шикарный букет из тёмно-бордовых роз.
— Бери, Русалочка, — тихо говорит мне новенький, очевидно, понимая, что я затягиваю эту часть Марлезонского балета. Дрожащими руками принимаю букет из рук Хромова, а потом нерешительно смотрю в зал. И если лица родителей полны удивления и недоумения, то лицо Миши оставляет желать лучшего. Цветом оно примерно как те самые розы, которые я держу в руках. Хромов проходит в зал и занимает своё место, а я, сжав всю свою волю в кулак, кланяюсь и под вновь посыпавшиеся аплодисменты спешно, насколько это позволяют каблуки, покидаю сцену.
Диомид
Захожу в гримёрку и… столбенею. Передо мной стоит Русалочка почти… обнажённая. Ну как почти: девушка одета в розовое платье в пол, без брителей, однако сзади оно не застёгнуто. Услышав хлопок двери, Эля поворачивается и, увидев меня, не без гнева в голосе кричит:
— Ты что здесь делаешь?
Я же в то мгновение понимаю, что, наверное, вот-вот сойду с ума. И я действительно с него схожу, когда осознаю, что закрыл дверь изнутри на обнаруженный мною случайно ключ…
— Выйди немедленно! — злится Эля, но я будто её не слышу и подхожу ближе.
— Что случилось, Русалочка? — спрашиваю я, хотя ситуация ясна мне с первой секунды моего пребывания в гримёрке. Эля не может самостоятельно застегнуть находящуюся на «спинке» платья молнию.
— Не твоё дело! Сейчас же выметайся отсюда! — грубо отзывается Русалочка.
— Не хочу, — вырывается вдруг у меня. Опять я за своё! Но… я ничего не могу с собой поделать. Сейчас я больше всего хочу растянуть это мгновение. Я хочу видеть эту красивую девушку бесконечно. Эти милые плечи, выступающие на спине лопатки, острые ключицы, нежную грудь… Пожираю Элю взглядом везде, где можно. Где-то внутри слабым ключом бьёт совесть. Ведь я смущаю Элю…
— Дай полюбоваться тобой хоть минутку, Русалочка, — пытаюсь я смягчить свою предыдущую реплику, но на Элю это не действует.
— Выйди сейчас же! — со слезами в голосе вскрикивает она и отворачивается к стене. Упираюсь взглядом в обнажённую Элину спину.
— Почему ты так разволновалась, Русалочка? — говорю я, вплотную подходя к Эле. Чувствую разливающееся по всему телу знакомое чувство возбуждения. Чёрт, я сейчас сорвусь…
— Потому что ты меня бесишь! — Эля оборачивается ко мне и смотрит мне прямо в зрачки; её глаза полны слёз. Я же не могу оторвать взгляда от груди Русалочки, на которой она придерживает розовое платье.
— У тебя очень красивая грудь, — вдруг выдаю я и на мгновение пугаюсь собственных слов. Но с языка против воли рвутся такие, не очень скромные комплименты. Нет же, нет! Она должна почувствовать себя нужной, привлекательной… Сексуальной.
Эля в шоке, а я, на свою голову, продолжаю:
— Почему ты её всегда прячешь?
— Ты что себе позволяешь? — вспыхивает Эля. — Какое твоё дело?
— Почему ты её всегда прячешь? — повторяю я. Я выведу её на чистую воду. И она скажет мне всю правду о себе, она будет честна со мной. И признает, что я… нужен ей.
А вдруг не нужен?
Не дожидаясь ответа, хватаю Русалочку за кисть и отвожу её нежную ручку в сторону, отчего Эля едва не роняет платье.
— Ты что, обалдел? — кричит она, однако я не обращаю на это внимания, притягиваю Русалочку к себе, а потом разворачиваю её к находящемуся в гримёрке большому зеркалу.