— Да. Но идти сюда на интервью ты почему-то не хотела, — жёстко ставит точку Александр третий, и останавливает проходящую рядом с нами Вишнякову. — Марин, предупреди Габдуллова, что я чуть раньше буду на объекте. Я сейчас выдвигаюсь.
Вот и поговорили.
— Я тебя довезу, — пыхтит рядом Ярик.
Мереминский сокрушён и сбит с толку. Потому что его гениальный план примирения не сработал. А я просто хотела убраться отсюда как можно быстрее, пока обжигающая пелена из слёз не прорвалась наружу.
— Не надо, за мной уже едет такси.
— Чёрт, ну было же всё нормально! — не выдерживает Ярослав, хватаясь за голову и в порыве злости взлохмачивает себе волосы. — Вы бы видели себя во время интервью! Это такой накал страстей был, что мы можем с легкостью Оскар отхватить за документалку или что там дают за журналистскую работу…
— Яр, хватит! — обрываю я его словесный поток. — Серьёзно. Перестаньте вмешиваться и пытаться что-то исправить! Если бы хотели помириться, мы бы уже давно это сделали!
— Сейчас опять будешь мне задвигать, как вы друг другу не подходите и какие вы разные?!
— Господи, да ему плевать! — ору я. — Если бы он хотел поговорить, то он бы это сделал, а не смотался на объект! Если бы он действительно был рад меня видеть, то сделал бы хоть какой-то шаг навстречу и хоть как-то это показал! Но единственную эмоцию, которую я у него вызвала — это бешенство, что я по-прежнему ему не доверяю! И знаешь, что? Это действительно так!
— Бл**ь да не верю я, что он целовал Шакурову! Лиз, сто процентов — она сама ему на шею вешалась!
— Ага, а весь такой святой и правильный Корсаков просто не устоял под напором очаровательной женщины!
— Ты ведешь себя сейчас точно также, как Сашка, после той истории с твоим бывшим! Одни эмоции и никакого здравого смысла! — уже закипает в ответ Ярик. — Вы — идиоты! Два несчастных идиота! И вы мне надоели, реально!
Мереминский ныряет рукой в карман и достаёт оттуда альбомный лист, сложенный в несколько раз.
— Вот держи, это последнее, что я готов сделать ради этой сомнительной и гиблой кампании! А дальше разбирайтесь сами! Я умываю руки!
— Что это? — опешила я.
— Можешь полюбоваться, на что глава компании тратит свое драгоценное время в последние недели. У него таких много, этот я без особых проблем спёр, я думаю, Сашка даже не заметил… И если до тебя сейчас ничего не дойдет, то значит уже никогда.
Ярик практически силой разжимает мои пальцы и вкладывает мне в руку бумажку. И не прощаясь, быстрыми шагами уходит прочь, оставляя меня одну в ожидании где-то явно заплутавшего таксиста.
Разворачиваю листок, на котором оказался рисунок карандашом, и замираю.
— Это же…
Не нахожу что сказать и лишь крепче сжимаю онемевшими пальцами свой портрет. Неужели это и правда я? Девушка с задумчивыми глазами и лучезарной улыбкой, которая ослепляла даже в чёрно-белой гамме рисунка. С чуть волнистыми рассыпанными по плечам волосами… Красивая девушка. Такая, которую я никогда не замечала в своём отражении.
Я не видела раньше рисунков Саши. И только могла догадываться, насколько он талантлив. Но сейчас я просто была не в силах оторвать взгляда от своего портрета. Не обращая никакого внимания на две обжигающие дорожки из слёз, что всё-таки прорвались на свободу вместе с вихрем чувств и эмоций.
Кажется, Мереминский был прав. И мы с Сашей действительно два несчастных идиота.
С Фарой я не разговариваю вот уже два дня после того злосчастного интервью. И не разговаривала бы еще столько же, но звонок с неизвестного номера неожиданно поменял мои планы.
С некоторых пор со входящими звонками отношения у меня как-то не очень. Потому что как ни возьмешь трубку — неприятности начинают сыпаться горой. То интернет грозятся отрубить, то личную жизнь с ног на голову переворачивают…
Звонили из службы доставки, интересовались на месте ли я. Вот уж интрига всех интриг. Последний раз, когда мне что-то доставляли, это был букет от Александра третьего. Подруги меня на рабочем месте сюрпризами не баловали. Лёшка, на сколько я помню, тоже. Правда этот иуда всё-таки мог опомниться и вернуть свои тридцать серебряников за кредит. Но почему-то во внезапно проснувшуюся совесть Гордеева мне верилось с трудом. А вот первая мысль оказалась самой верной. Потому что, когда мне вручили небольшой подписанный конверт, я тут же узнала почерк Саши.
Первые мгновения я просто таращилась на этот диковинный предмет, не понимая зачем вдруг Корсакову понадобилось прибегнуть к эпистолярному жанру. Да, с разговорами тет-а-тет у нас не ладится в последнее время, но в конце-то концов есть и другие, более современные способы связи!
Ничего не видя перед собой и еле волоча ноги, я всё-таки добираюсь до рабочего места. От волнения пальцы меня совсем не слушались, поэтому конверт удалось открыть далеко не с первого раза. Наконец справившись с дрожью в руках, я нетерпеливо вывалила на стол его содержимое. Из конверта выпали билеты, какой-то сертификат и небольшой листок бумаги.
