Таких необычных ощущений он в жизни еще не испытывал. Ему было очень хорошо. Он бросил взгляд на рынок. Люди занимались своими делами. Никому и дела не было до обнимающейся в проходе парочки — и торговцы и покупатели были заняты тем, что следили, как бы их не надули. Какой-то чужак прошел мимо, мельком глянул на них и отвел взгляд.
— Ладно, — сказал Веник, с трудом отстранив девушку от себя, которая теперь преданно смотрела ему в глаза. — Пойдем назад, устал я чего-то, — соврал он. На самом деле, он готов был стоять так с ней в обнимку целый день.
— Да-да, пойдем, — согласилась девушка.
Они не пошли через рынок, а направились в лазарет по полутемной платформе, где почти никого не было.
Веника просто разрывало от новых ощущений. Тут он заметил, что словно не идет, а парит над платформой — так легко ему было. Вся тяжесть куда-то испарилась.
«Ну и ну, — думал он. — Как же это я?»
Только подойдя к лазарету он заметил, что они идут, держась за руки.
Коротко простившись с Илоной, с сожалением отпустив ее руку, он прошел к себе. Дед уже был там, сидя на своей кровати и уткнувшись в принесенную толстяком тетрадку.
— А может, надо было поцеловать ее на прощание? — с запозданием подумал парень, направляясь к своей кровати. — Хотя чего, я ее могу снова хоть через минуту увидеть.
Не обратив внимания на спросившего что-то Деда, Веник лег кровать. Еще утром он чувствовал себя разбитым, но теперь что-то изменилось. Неожиданно для себя он понял, в чем дело. Ему уже не хотелось умирать. Он хотел жить!
Веник подремал немного и когда он открыл глаза, старика рядом не было. Веник посмотрел на кровать Деда и увидел выглядывающую из-под подушки тетрадку, что принес Борода. Не раздумывая, парень взял ее и раскрыл на первой странице.
Почитав немного, он понял, что это записи одного из выживших, тех, кто оказался на «Римской» в первые часы после Катастрофы. Веник сразу вспомнил рассказ рабочего Юры, когда они пробирались по Красной линии. Вероятно, эти записи сделал один из тех «особых людей», фээсбэшников, про которых тот рассказывал. Записи были короткие. Возможно, делавший их не ставил целью описать все, что он пережил, а писал только мысли и эмоции.
Первая запись была датирована 25 июня без указания года.
