– Если вы решили сыграть в какую-то сомнительную игру, то… – начал он, но я его перебил:
– Джон, не проявляйте слабость. Вы покупаетесь на неадекватных реакциях. Я просто стараюсь эмоционально отодвинуть себя от тягостных комплексов. Успокойтесь. Куда мне деваться? Мышеловка захлопнулась. Чем еще вас утешить? Погладить по головке? Пива вам заказать?
– Мне кажется, вы способны преподнести нам сюрпризы… И я хочу предостеречь вас от них.
– Связь через Жбанова? – перебил я его холодно.
– Ну да, конечно…
– Если вам нечего прибавить, – привстал я, – то вы свободны, парень из Лэнгли. Я пошел плавать в заливе. У меня отпуск.
Наверное, покуда я нырял среди волн, он следил за мной, обмирая всей своей шпионской душой, не решил ли я утопиться, но я вышел на берег, попил пивка и, смежив веки, улегся под нежное солнышко, прислушиваясь к шелесту листвы пальм под легким бризом.
И поймал себя на мысли, что первоначальные ошарашенность и испуг ушли без следа. Осталась лишь досада, что эти цепкие гады ухватили меня за хвост.
Но ведь существует такая тварь, как ящерица. Вот и подумаем, как ей уподобиться.
Домой я вернулся к обеду.
– Чего-то ты мрачный, – заметила наблюдательная Ольга.
– Это загар, – улыбнулся я.
– Встречался со своим коллегой?
– Нет, – ответил я. – Его срочно куда-то выдернули, он здесь по делам, ищет какого-то мошенника, надувшего нефтяную компанию.
На обед к нам заглянул Дима.
– Звонил араб, – сообщил, отдуваясь деловито. – Прилетает послезавтра, отдаст все… Я ему навесил сто тысяч на его же блудняк. Поскрипел клыками, но согласился. Ребятам хватит?
– Нормально, – сказал я.
– Ты сегодня какой-то отстраненный… – участливо поднял он на меня глаза.
– Вчера перепили, сегодня перекупался…
– Квартиру поедем смотреть? – спросил Дима вошедшую на кухню Ольгу. – Здесь недалеко, через две улицы. Ключи у меня.
– Да ты пообедай сначала. Я борщ сварила. Бульон на молодой баранине, с зеленью, капуста, правда, местная и свекла…
– Вот это дело! – с восторгом согласился Дима.
Квартиру мы осмотрели. Огромную, с видом на морскую даль и знойный горизонт, с бассейном и джакузи, со встроенной кухней и сантехникой.
– Расставляйте мебель, вешайте шторы и живите в свое удовольствие, – комментировал Дима, водя нас из комнаты в комнату.
– Дима, милый, когда мы сподобимся вернуться сюда еще? – спросила жалобным тоном Ольга. – Ты о чем?
– Тогда завтра же сдаем ее, – ответил он. – Чего стенам простаивать? Все устроим в том же бюро, где они оформляются в собственность.
Я стоял у окна, глядел на синюю даль, и меня вновь и вновь колко, словно кошачьей лапкой, трогала за сердце тревога. И ни малейшей радости от Бог весть как свалившегося на меня арабского богатства я не испытывал.
Скоро в Москву. На плаху работы и жизни. Теперь уже непоправимо иной. Исковерканной и двуличной. Или трехличной?
И как буду к ней приноравливаться?
И вновь постылые холода, слякоть, липкая грязь на асфальте и их долгое, в ожидании очередной весны, торжество и засилье.
Я еще не вышел из самолета, как затрезвонил телефон.
– Тебя срочно вызывает шеф, – сообщил мне помощник Коромыслова. – Он рвет и мечет, давай скорей…
– А что случилось?
– Тут сплошная разруха в делах, а ты на курортах греешься, прохлаждаясь одновременно…
Я отвез семейство домой и, не заходя в квартиру, рванул в управление.
Зашел в кабинет Коромыслова, застав там кучу народа: шло некое бурное совещание.
Коромыслов устремил на меня неприязненный взор.
– Вот, полюбуйтесь, – молвил раздраженно. – Остап Бендер вернулся из Рио-де-Жанейро!
– Так, не понял, – сказал я, отмечая глумливую ухмылочку в своей адрес на морде Шлюпина. – Какие претензии?
– Кто обещал, что за время вашего отпуска ко мне подъедет человек, должный обеспечить все организационные проблемы с празднованием годовщины?! – взревел генерал. – Где взносы от подчиненных вам отделов в фонд? Где, наконец, Совет, его члены и все такое?! Мы, – обвел указующим перстом собрание, – ломаем тут головы, как и что устроить, время поджимает, из министерства давят, а вокруг руины Сталинграда!
– Сейчас мы их расчистим, – сказал я. – Разрешите выйти, мне надо сделать пару звонков.
– Интересно, в какие сообщества, – отпустил реплику Шлюпин, сделав в своем блокноте очередную таинственную пометку. Роман он, что ли, сволочь, писал, используя для этого время нудных совещаний и кося под усердного бюрократа, конспектирующего директивы руководства?
Намек на сообщества, само собой криминальные, я пропустил мимо ушей, вышел в приемную, набрал номер Жбанова. Сказал:
– Ты зачем меня подставляешь? Коромыслов готов перегрызть мне горло!
Он помолчал, потом промолвил вяло:
– Мне посоветовали до определенной поры никуда не лезть.
Я понял: Жбанову приказали сидеть тихо, покуда из моей встречи со Скоттом не последуют те или иные выводы. Знал бы о том Коромыслов, пекущийся о каком-то мимолетном ведомственном торжестве, нужном во всей конторе исключительно ему во имя отличия перед начальством… Мне бы его заботы.
– И что теперь? – вопросил я.
