– Не переживай, – сказал я. – У меня тут замечательная техника. Видоизменяет любые звуковые вибрации. Превращая пук в музыкальный шедевр и наоборот. Говорят, ею очень недовольны в госбезопасности и в УСБ министерства.
Есин блеющее рассмеялся, затем посерьезнел:
– А как он, кстати, восстал из мертвых?
– Уехал в Белоруссию, там и жил. А общегражданский паспорт потерял. Паспорт нашли в кармане какого-то бомжа, угодившего под грузовик. Родственники ошиблись при опознании, труп был изувечен неузнаваемо. Такова официальная версия. Вот фокусник, да?
– С этим негодяем надо что-то делать…
– Давай сегодня поужинаем втроем…
– Ты забыл! Сегодня День милиции! Через час торжественное заседание в актовом зале, мы с тобой речи толкаем, между прочим… Потом награждения, после пьянка…
– Тогда завтра…
– Давай выдергивай гниду на стрелку…
До начала празднества я заглянул к шефу нашей внутренней безопасности. Один из бизнесменов, находившихся под моей опекой, – индус, занимавшийся оптовой торговлей мануфактурой, – был прижат ментами, ответственными за контроль над железной дорогой, в чьем отстойнике томился арестованный ими вагон с тряпьем, они требовали с индуса крупнокалиберную взятку. Посланный мной для урегулирования недоразумения опер был унижен и едва ли не бит, ибо местные транспортные мусора заявили, что на своей территории над ними никто не властен, на федеральное управление им плевать, а потому необходимо было вразумить зарвавшихся недоумков, заковав их в наручники при получении мзды.
Что и было исполнено. Оставался вопрос: расплатился ли индус с ребятами из УСБ? Ссориться с ними я категорически не желал и всегда старался поддержать их материально, ибо превосходно понимал, что дополнительных источников дохода у них, в отличие от моих сыскарей, с гулькин нос и содрать что-либо благодаря специфике службы они способны лишь с проштрафившихся милиционеров, как и ребята из лубянского управления «М», надзиравшего над милицией. А иметь у себя под боком голодных жандармов, способных устроить любую пакость, означало ее непременно дождаться.
Начальник нашего гестапо, уже выпивший, порозовевший и размякший, обнял меня, расцеловал, поздравил с праздником и на вопрос, все ли решено по человеческим понятиям с индусом, недоуменно раскинул руки:
– Юра… У тебя воспитанный контингент… Зря тревожишься. С тобой приятно работать. Ты стремишься к гармонии на рабочем месте, к полноценному товариществу, и мы тебя очень ценим, дорогой… По коньячку – и не возражай!
Я проглотил рюмку, закусив ее долькой апельсина, и постучал пальцем по стеклу часов:
– Народ уже в зале, пошли…
Уселись в первом ряду, глядя на театрально высветленный прожекторами президиум: Коромыслов, Шлюпин, министр собственной персоной, полномочный представитель президента, вице-мэр города, заместитель генерального прокурора…
Звучали духоподъемные речи, к микрофону приглашались отличившиеся руководители, и я в том числе, кратко вякнувший о необходимости продолжения славных традиций; затем пошла череда персональных награждений, и меня, вернувшегося с трибуны в зал, потянуло в сон. Впрочем, сон во время заседаний означает доверие к докладчику…
Донеслось:
– Полковнику Есину вручается наградное оружие…
Аплодисменты.
– Его талант, – вдохновенно и сурово глаголил Шлюпин, уткнувшийся сползшими на кончик носа очками в шпаргалку, – проявившийся в раскрытии сотен уголовных дел…
– А также в их сокрытии, – довольно внятно произнес сидевший рядом со мной нетрезвый полковник из министерских.
– М-да… – продолжил Шлюпин. – Этот талант найдет свое достойное применение в борьбе с подрывателями экономических основ государства. И мало им не покажется.
– Кто бы сомневался, – подтвердил нетрезвый полковник.
Переглянувшись с шефом УСБ, мы решили изменить свое местонахождение, переместившись в сторону от крамольника, чьи реплики, как мне показалось, донеслись до высокого президиума, неприятно озаботив высоких номенклатурных существ.
Последней донесшейся до нас ремаркой полковника была:
– Эх-ма! Испортили весь праздник этикетом…
Далее случился банкет для избранных, куда пригласили меня и Есина, мы чинно выпили и закусили икоркой с властями предержащими, возле которых крутился неувядающий, крепко знавший свое шпионское ремесло Жбанов, и я отправился домой.
Жена встретила меня отчужденно:
– Ты, по-моему, пьян, муженек…
– Так сегодня же праздник. День милиции, между прочим…
– Было бы что праздновать…
– Что ты имеешь в виду?
– Продажность вашу, алчность, жестокость… Продолжить?
Внезапно мне стало обидно от таких ее слов.
– Да, – сказал я. – В чем-то ты и права. Но какая страна, такая и ее полиция. Но страна-то живет… Разнолико и многогранно, Оля. И в полиции тоже есть как подонки, так и герои. Не надо всех марать черной кистью.
– Я не обнаруживаю в тебе особенного героизма, – сказала она и ушла в спальню.
А я демонстративно улегся спать на диване в гостиной. Раздумывая о том, что работаю в удивительной организации, где отвага и беззаветность непринужденно уживаются с махровым мздоимством и изощренной подлостью.
Утром она меня разбудила:
