– Денег на Совет я вам уже перевел, – сообщил между тем хозяин кабинета, бережно умещая обратно в шкаф и звезду, и указ. – И помогать вам будем, это естественно, тем более просил полпред… Но, дорогой мой, скоро пора выборов, да и Администрация за холку держит… В общем, будем финансировать по возможности, вторым эшелоном. Вот, кстати, Коромыслову передайте лично, на представительские, так сказать… – И он вручил мне загодя приготовленный пакет.
Я пакет принял и учтиво откланялся. И понял, за что именно этот дядя получил геройскую звезду, и стыдливый смысл грифа уяснил, и свою тщету что-либо противопоставить всему этому бесстыдному и никчемному абсурду.
Мы все-таки азиатская страна.
Но, собственно, а чему удивляться после этой встречи с ответственным лицом, торгующим отечественными стратегическими углеводородами? Он хоть деньги нуждающимся от своих щедрот раздавал. А у нас в МВД сколько прощелыг орденами и медалями за свое лизоблюдство звенят? Ободрал колено о край канцелярской тумбы или споткнулся на паркете – орден Мужества. Знавал я и сержантов, за десяток лет за свое лизоблюдство добравшихся до звания «полковник».
Вновь позвонила Лена. И опять пропела застенчивым нежным голоском:
– Слушай, можешь помочь человеку с американской визой?
Я скрипнул зубами, решив до поры не устраивать выяснения отношений по поводу контрабанды.
– Какому еще человеку?
Она назвала имя известного всем эстрадного исполнителя и одновременно серьезного дельца, кому в визе было отказано из-за подозрений в его тесных связях с организованным криминалом.
– Это решается не в посольстве, а в Госдепартаменте, – сказал я. – Можно и не пытаться.
– Слушай, за единовременную визу люди платят полмиллиона долларов… Неужели ничего нельзя придумать?
– Обратись к президенту США, – сказал я. – Или к госсекретарю, на худой конец… Да! А какой смысл платить такие деньги за одну поездку?
– А ты представь, сколько тут по городам и весям русских общин. Он эту сумму компенсирует трижды как минимум!
– Идите на хер, леди. Не берусь. Отбой.
Я вновь пробежался по списку дел: предстояли визиты к двум банкирам, на ликеро-водочный завод, дабы в резерв будущих празднеств и всякого рода показух нам отгрузили грузовик качественного алкоголя, далее – наведаться на Старую площадь, где готова резолюция о выделении мне и Коромыслову двух участков под строительство загородных домов в районе Барвихи, причем не по кадастровой, а по нормативной стоимости, то есть за все про все – пять тысяч долларов с каждого, хотя на хрена мне этот участок?
Но пусть будет, ладно.
После совместная встреча с Аликом из «Капитала» и с нашими ветеранами из деловых и ушлых ребят, прислуживающими ныне одному из нефтяных магнатов. Алик выстроил свой офис напротив бензоколонки, принадлежащей моим бывшим коллегам, и прилагал все силы, дабы бензоколонку снести, ибо вонь от нее неблагоприятно влияла на служащих, важных гостей и клиентов, а бодрые отставники терять источник прибыли не хотели, предлагая уладить конфликт полюбовно. Их хозяин-магнат материально поддерживал как меня лично, так и наш Совет в частности, а потому приходилось, увы, впрягаться в разрешение конфликта.
Только к позднему вечеру мне удалось устроить встречу Есина с Тарасовым в отдельном кабинете ресторана, которым владела жена нашего борца с экономическими недоразумениями.
Негодяи разрешили свои недоразумения в течение получаса, не вступая ни в малейшие пререкания.
– Там один представитель швейцарской фирмы у меня… – говорил Тарасов. – Дело о контрабанде часов… Твои парни ведут… Поможем человеку?
– Ситуация управляемая, – отвечал Есин. – Но он, как мне сказали, упертый, диалог невозможен…
– Потому как на меня рассчитывает, – тонко усмехнулся Тарасов. – Не переживай, клиент ручной, от слова «прокуратура» седеет на глазах…
– А вот по контрабанде телефонов ты сейчас не за то дело взялся, – продолжил Есин, – напрасная суета. Инцидент на контроле у чекистов, завалишь и следователя, и судью, когда до его решения дойдет… Тут уж дай нам отличиться без своих рогаток, они тебе дороже встанут…
– Все понял, спасибо за вводную…
Затем Есин отбыл на иную очередную встречу, а мы с опальным чекистом остались наедине.
– Как ты сумел ввернуться в следствие и в суды? – спросил я. – И в таких широчайших масштабах?
– Расчет основополагающих точек системы, – пожал он плечами. – К тому же старые связи… Их надо было лишь организовать, связать между собой. Искусство компиляции.
– Так ты себя легализовал под прежним именем? – только тут дошло до меня.
Он самодовольно хмыкнул:
– А кого теперь-то бояться?
Тут он был прав: Решетов свое отыграл. Недавно я видел его, садящегося в машину у здания Совета Федераций. Он похудел, съежился, как заветренный сыр, говорили, серьезно болен, но мне думалось, что причина его пониклости таилась в ином: он стремительно хирел, находясь в вакууме безвластия, как хищник в тесном вольере. И компания ветеранов политической сцены тяготила его своим пустозвонством и практической никчемностью.
