Шлюпин, томящийся по правую руку Кастрыкина, сосредоточенно поджимал губы, послушно кивая, как сонная лошадь. Каким-то чудом, видимо по угодничеству своему в Администрации, чьи наказы воспринимались им как глас Всевышнего, он получил прежнюю должность первого заместителя шефа. То, что строительство охотхозяйства активно развивалось при его руководстве управлением, в вину ему никто не ставил. Наверняка он оправдался Коромысловым, которому, как заместителю министра, учредившего данное сомнительное предприятие, не мог противоречить сообразно субординации. Да и представить себе желчного скучного Шлюпина, сухого и серого, как зачерствелое полено, в процедурах охоты, бани и развлечений с распутными девушками было сложнее, нежели монахиню, заглянувшую на дискотеку.
К ответу привлекли Абрикосова, ибо через его лавочку шли деньги на возведение загородных хором, но тот с легкостью отбоярился от всех наветов: у него общественный фонд, средства перечислялись сообразно официальным письмам, подписанным Коромысловым по целевым назначениям, за что он был награжден именными часами и официальной благодарностью как начальника управления, так и министра, так что, какие, ребята, претензии?
Кастрыкин, без труда уяснив, что средства на баню, лошадей и трактора поступали в фонд силами оперативных служб, трудно задумался, но затем, сделав целесообразный для себя вывод, вопрос о праведности финансовых источников выпрямлять в восклицательный знак не стал и оставил непотопляемого Абрикосова в своем хозяйственно-общественном активе.
Да кто бы и сомневался в таком решении!
А вот под Есиным почва закачалась зыбко и угрожающе.
Он находился на самой хлебной, определяющей и регулирующей многие интересы позиции, вожделенной для неисчислимого роя алчных конкурентов, и все теперь зависело от одного простого вопроса: сумеет ли он договориться с Кастрыкиным или нет?
Но и я, и сам Есин полагали: прямые и откровенные переговоры недопустимы. Новый шеф, проповедующий пускай голословные, но непререкаемые в его присутствии уложения о недопустимости коррупции, мог использовать любую возможность в склонении его ко взяточестничеству, как предлог категорического увольнения любого его вербовщика из органов.
Действовать на полутонах? Но как? Тем более что стоило Кастрыкину сменить Есина на своего человека? А далее, оставив прежний аппарат сотрудников, кто в расчете на стабильность своих должностей сольет весь компромат на прежнего шефа, принудить его, аппарат, работать в прежнем режиме, переведя на себя все связи с коммерсантами… Задача трудоемкая, но, несомненно, решаемая.
Есин, которому благоволила Администрация, в устойчивости своего положения, конечно же, полагался на нее, как и Шлюпин, да и я, обзаведшийся там прочными связями. Но в какой-то момент, когда я зашел к Кастрыкину по вопросу, касающемуся интересов мэра города, и за благополучное решение вопроса в пользу мэра походатайствовал, жердь за командным столом, подняв на меня стеклянные зенки, презрительно вопросила:
– А что вас заставляет соблюдать столь либеральную позицию?
– Мы могли бы обойтись разъяснительной работой… – пожал я плечами. – Люди допустили ошибки, да. Но за их спиной репутация градоначальника…
– А кто он такой, этот градоначальник? – на злобном выдохе продолжил он. – Ну?
Я предусмотрительно промолчал.
– Он кто? Бог или царь? – давил он вопросами, упираясь в меня стылым взором. – Вот… – Не глядя, указал длинным пальцем на портрет, висящий за его спиной. – Вот там – мой начальник. У которого этих мэров под ногтем… Вы идите к себе, посчитайте, сколько городов в России… Свободны.
Ну, я и пошел себе… Не города подсчитывать, а постараться понять, как неожиданно поскользнулся и как выгляжу отныне в глазах Кастрыкина, дав ему подтверждение в своих связях с коррупционно-разложенным руководством столичных чиновных деятелей, ненавидимых им. То ли по справедливости, то ли из зависти к их доходам и к капиталу. Я их тоже не очень-то жаловал, но кто бы я был без них в свое время? При том же Сливкине…
С другой стороны, принципиальность Кастрыкина я бы ныне поддержал обеими руками. Но на чем его принципиальность держалась? На стремлении к переделу власти, не более того.
На смену мошенникам и негодяям, свое отворовавшим, приходили другие лица, возможно о будущей своей роли казнокрадов и мздоимцев не ведающие, одурманенные лозунгами реформ, с высокими словоречениями на устах, но патологически устремленные к власти, а значит, к деньгам, ведь власть всегда подразумевала деньги огромные и неправедные, превращая обладающих ими в тех же гангстеров, чьих собратьев, менее удачливых и сообразительных, из самостийного уголовного мира, я каждодневно по долгу службы упекал на нары.
Между тем борьба за чистоту рядов и помыслов в конторе закипала через край, куда с добром деваться!
Историческую аналогию происходящему являли собой органы ЧК, громившие прогнившую царскую охранку, не иначе.
