– Обещаю тебе ходить впредь на все твои премьеры, – покладисто заявил я, сам же душой понимая, что не исправить случившийся в ней перелом никакими дежурными фразами и на меня надвигается мрак нашего бесповоротного отчуждения и уже случившегося разрыва.
– Это частности, – продолжила она. – Я встретила человека… И полюбила его. Мне страшно и больно говорить это тебе, но это случилось. И мы решили быть вместе.
В самое сердце со всего размаха вонзился, безжалостно проворачиваясь в нем, холодный клинок гибельного удара судьбы, и я, уже мертвый, проигравший схватку, подумал вяло: «И за что такая кара с небес?»
И душа сжалась от боли, острой, как уксус.
Я поднял на нее взгляд. И увидел лишь арктическую пустыню в ее глазах.
И еще: некогда шелковые, искрящиеся ее волосы вдруг показались мне исстаревшими и ломкими, а лицо, некогда прекрасное, совершенное, вдруг отметили неожиданно проступившие на нем признаки обмяклости и увядания.
И эти внезапно проявившиеся наметки будущих старческих черт, исказившие в моих застывших от боли глазах ее некогда возлюбленный и прекрасный облик, напрочь и бесповоротно отрешили меня от нее.
Передо мной стояла чужая, неприятная мне женщина, еще молодящаяся, но вскоре должная превратиться в пожилое, амбициозное и сварливое существо, уже угадывающееся во внешних признаках своей будущей неотвратимой трансформации.
Или все это мне примерещилось?
– Увещевания, как понимаю, бессмысленны? – произнес я, понимая одновременно, что вряд ли на них и сподоблюсь.
– Ты можешь видеться с дочерью, когда тебе заблагорассудится, – поспешила она с заученными словами. – Я не претендую ни на твои деньги, ни на твое имущество, вообще ни на что. Претендую на одно: чтобы ты дал мне развод.
– Не напрягайся, я нормальный парень, что случилось, то произошло…
– Тогда я рада, что не ошиблась в тебе, как в настоящем мужчине…
Тут она всхлипнула невольно, поспешно ушла в прихожую, откуда вернулась уже в плаще, в сапогах и с сумкой. Сказала, шмыгнув носом, не придумав ничего лучшего:
– Извини…
Я молча и брезгливо отмахнулся.
А когда она ушла, выпил стакан водки и завалился спать.
Отвернулся от меня Бог. Видимо, по заслугам. И послал мне испытания тяжкие, а испытания – значит доверие, его придется оправдывать…
Утром я прибыл на работу. Бесстрастный, собранный, в отглаженном костюме и свежей рубашке. Зачем – сам не знал…
Сел в кабинете, начал подписывать бумаги, принимать народ, раздумывая, что у меня в холодильнике к ужину и стоит ли навестить после работы магазин, ведь теперь я одинокий волк…
И слезно, несмотря на кураж мой волевой, подступали то и дело к горлу отчаяние и обида, хотя не на Ольгу решил я обиды вешать, а исключительно на себя, ибо сам виноват, что не удержал рядом эту ослепительную, пусть капризную и взбалмошную женщину, отраду жизни моей… Теперь, наверное, прошедшей. Ибо – какая жизнь без любви? А тем паче зрелой, являющей твой смысл и безвозвратно утраченной?
Я был подобен разрушенному, изувеченному разрывом снаряда танку, где маялся оглушенный, залитый кровью экипаж моего естества, стремящийся спасти и себя, и боевую машину, еще остававшуюся на ходу, но должную либо идти в слепую атаку, либо на отступные позиции.
И я холодно и отстраненно уяснил: не стоит копаться в нанесенной мне ране. Я обязан подавить в себе любое подступающее воспоминание о ней. Хотя бы до поры.
Ибо теперь предстояло сыграть в игру, требующую воли, собранности, точного расчета и хладнокровия. И любые сторонние эмоции могли сослужить мне дурную службу.
Все. Отныне и до поры я всего лишь бездушный механизм, машина.
На страсти, бушующие в конторе, отныне мне было откровенно и насмешливо наплевать, и я рассматривал толчею, царившую в ее стенах, подобно возне насекомых в стеклянном лабораторном ящике. Теперь мной руководила инерция должности, служебные рефлексы, холодное любопытство к происходящему и зыбкая надежда на внезапные перемены к лучшему, хотя разумом осознавал их невозможность и тщету.
Увольнения среди начальников подчиненных мне отделов следовали день ото дня. Под нож попал и Баранов, зашедший на прощание пожать мне руку. Сказал кратко:
– С тобой у них тоже не заржавеет… Но будем по жизни держаться вместе. Она ведь не кончилась…
– Эта – кончилась, – сказал я. – Наступает другая. И, кто знает, может, оно к лучшему…
– Пленочку желаешь послушать? – криво усмехнулся он. – По случаю досталась… Ребята из ФСБ подкатили, я скопировал ненароком… Разговор Есина с товарищем из Администрации.
Я прижал пористый шарик динамика к уху.
